Чтение онлайн

Покончив с формальностями, Дюран занялся кассетой с записью недавнего сеанса: вынул ее из магнитофона и обернул в пузырчатую пленку, которую затем скрепил резинками. Запечатал сверток в конверт авиапочты и в строке адреса написал нью-йоркские координаты своей страховой компании.

Завершив приготовления, доктор откинулся в кресле и задумался. Ближайший почтовый ящик в квартале от дома — в одном долгом квартале — на углу Портер-стрит и Коннектикут-авеню. Придется спуститься на лифте и все-таки выйти на улицу. Нерадостная перспектива: что греха таить, Дюран терпеть не мог выходить из дома, хотя делать это, разумеется, приходилось.

Сжимая сверток в руке, врач вышел в общий коридор и вызвал лифт, стараясь думать на отвлеченные темы.

В голову тут же пришло воспоминание о недавнем сеансе и ритуальных жертвоприношениях сатанистов.

Несомненно, история Нико шокировала, но была абсолютно неоригинальна. Если почитать специальную литературу, в ней найдутся сотни повествований об «организованных» актах насилия над детьми. И почти все они сводились к одному: над жертвами производились столь мерзкие действия, что поверить в истинность этих историй действительно трудно.

Пришел лифт, двери разъехались, и Дюран шагнул внутрь. Нажал кнопку первого этажа и поехал вниз.

Ни психотерапевты, ни пресса не пришли к единому мнению относительно РЖС. Кто-то считал это явление массовым самообманом, другие — менее вероятной, но гораздо более неприглядной вещью: психической эпидемией, распространяемой некими подпольными организациями, чьи страшные ритуалы сосредоточены вокруг умерщвления детей.

Двери лифта открылись, и Дюран вышел в вестибюль. Стараясь не смотреть по сторонам, он сосредоточился на внутреннем монологе, вышел на улицу и проворно зашагал в сторону почтового ящика на углу. Стоял один из тех прохладных, ветреных дней, когда кажется, будто весь мир обдувает огромный кондиционер: над головой шумели листья, сильные порывы ветра сотрясали стекла витрин.

Дюрану вспомнились феминистки, которым не терпелось внести свою лепту в споры о кровавых ритуалах. Многие из представительниц «сильного» прекрасного пола считали, что те, кто не верит в правдивость рассказов изнасилованных на дьявольском алтаре детей, недалеки от отрицания и более прозаичных форм сексуального насилия. Поэтому каждый скептик автоматически становился «подозреваемым» или еще хуже — соучастником сексуального растления малолетних и женщин.

И все-таки…

Если предположить, что действительно существуют сатанистские организации, практикующие таинственные ритуалы с жертвоприношениями, каннибализмом и педофилией, то где доказательства? Где тела, пятна крови, кости?

Дюран не мог однозначно ответить на этот вопрос, но и спросить вслух не решался. Для многих скептическое отношение к данной проблеме было эквивалентом отрицания реальности Холокоста. И по правде говоря, РЖС на самом деле можно назвать разновидностью современного истребления целой нации. По крайней мере так утверждали знатоки.

Дюран поднял глаза к необъятному прозрачному небу, и на миг закружилась голова — в ушах словно звучали такие чужие слова: «трупы, пятна крови, кости».

«Не отвлекайся, — сказал он себе. — Ты думал о Нико». Не важно, что рассказывала пациентка, врач обязан держать собственные чувства под замком — никакого потрясения, никаких сомнений, только готовность помочь, сочувствие и участие. Что-то произошло с Никки, и эта выдуманная история — если она действительно выдумана — ее способ справиться с психическим расстройством, с диссоциацией. Случайно выхваченный из разговоров кусок информации стал для девушки объяснением ее собственных проблем. Тем или иным образом он помогал ей держаться на плаву, а задача Дюрана как психотерапевта состоит в том, чтобы… Но вот и почтовый ящик.

Джефф сунул в щель конверт и, развернувшись, пошел домой. И хотя доктор всеми силами пытался убедить себя идти неторопливо, он почти неосознанно все ускорял шаг и добрался до Башен почти бегом. Охранник — сегодня в дверях стоял парень в стильных, а-ля пятидесятые годы, очках «Бадди Холи» в темной толстой оправе — встретил вбежавшего в вестибюль Дюрана пристальным взглядом. Однако, узнав жильца, тут же потерял к нему всяческий интерес. Дюран выдавил из себя улыбку и вскинул руку в небрежном приветствии. Вскоре он скрылся в своем убежище.

Для человека, который не часто выходит из дому, Джеффри Дюран находился в превосходной форме. Это объяснялось отчасти его твердым намерением следить за собой, а отчасти — тем фактом, что на верхнем этаже здания, где он жил, размещался спортклуб. Клуб, в который ходили жильцы Башен, не мог похвастаться размером и современным оборудованием, хотя здесь имелось все необходимое: бегущая дорожка, ступеньки и гири. К тому же из окна открывался прекрасный вид на Джорджтаун и Национальный собор.

Дюран поднимался на тренировку каждое утро ровно в 6.30. Неизменный комплекс упражнений на растяжку, езда на велосипеде, ходьба и работа с отвесами в немалой степени способствовали тому, что его тело оставалось гибким и мускулистым. А благодаря изматывающей рутине накачки пресса живот доктора был плоским и упругим. Пять дней в неделю Дюран пробегал шесть миль по одной из стоящих перед окнами дорожек, любуясь шпилями Джорджтаунского университета и светящимся в лучах солнца изгибом реки Потомак.

Первую милю Джефф неизменно проходил шагом — восьмиминутная разминка перед следующими пятью, которые доктор пробегал за тридцать семь минут. Дюран неохотно отклонялся от установленного порядка и поэтому день изо дня пробегал по три четверти часа (плюс-минус минута). Ускорить темп ничего не стоило, но от этой идеи врач отказался. Во-первых, скорость начинала отрицательно сказываться на частоте пульса и прочих показателях, а во-вторых… Что ж, другая причина его нежелания бегать быстрее была строго индивидуальной. Попросту говоря, когда скорость на бегущей дорожке переходила за отметку восемь с половиной миль в час, тренажер начинал издавать пренеприятнейший писк. Большинство людей этот звук не улавливало, но Дюрана он страшно раздражал. Потому-то психотерапевт и выработал привычку бежать чуть медленнее, чем мог бы.

Тот день ничем не отличался от остальных. Доктор прибыл в клуб вскоре после рассвета, выполнил упражнения на растяжку, походил, поработал с отвесами, не заводя разговоров ни с кем из присутствующих. Затем вернулся в квартиру, принял душ и побрился.

Стоя перед зеркалом, он ворошил полотенцем волосы, как вдруг, взглянув на свое отражение, вспомнил сказанные на днях слова Нико: «Док, тебе надо больше бывать на воздухе. Ты бледен, как призрак».

И верно. Более того, таким он будет и впредь, пока не преодолеет фобию, держащую его в четырех стенах. «Тебе нужен психиатр», — сказал себе Дюран с тихим неубедительным смешком. Джефф действительно выглядел бледновато, и речь шла не о синюшности больного человека, а о белизне кожи. «Вампир во цвете лет», — сострил Дюран.