Сезон прощения
Шрифт:
— О нет, — усмехнулся Овербек. Кончик его сигары то разгорался, то затухал, словно мигающая звезда. — Они так же самолюбивы, как и прежде. Впрочем, как и люди. — Помолчав, он рассудительно пояснил: — Изменилось одно: они теперь согласны выслушать нас. Они вполне способны серьезно воспринять наши идеи и поверить, что мы будем достаточно честными маклерами, чтобы выполнить роль посредника между ними и Дахией.
— А почему они раньше не соглашались на это?
— Боюсь, это моя вина. Я не учел одну важную черту характера, присущую всем айвенгианцам, хотя должен был обратить на это внимание. В конце концов, человеческой натуре это тоже присуще.
— Но что именно? — спросил Гупта.
— Потребность к… — Овербек замолчал. — Скажи им сам, Жуан. Ведь именно тебе удалось увидеть истину.
Юноша вздохнул:
— Не сразу. Я только понял, что не могу заставить себя убивать. Когда же еще, если не в Рождество, легче всего можем мы простить своих врагов? Я сказал им об этом. Потом… когда внезапно их отношение полностью изменилось… я догадался, в чем дело. — Он с трудом подбирал нужные слова. — Они знали, — и горожане, и кочевники, — что мы сильны, у нас есть оружие, которому они ничего не могут противопоставить. Это их не пугает. Им приходится быть бесстрашным, чтобы выжить в таком суровом мире, как этот.
Но еще им приходится сохранять преданность своим идеалам. Они должны верить во что-то более великое, чем они сами, иначе не смогут преодолевать бесконечные трудности. Для Дахии такой идеал — Империя, а для пустыни — свобода. И они готовы умереть за идеалы.
Но вот пришли мы, земляне. Мы предложили им честную, выгодную сделку, но это и все. У нас, казалось, не было иного мотива, кроме материальной выгоды. Они этого понять не могли, мы выглядели в их глазах слишком странными, поэтому они никогда по-настоящему нам не доверяли.
Теперь же, когда они узнали, что и у нас есть свои святыни… Ну, в общем, они теперь считают, что мы не так уж отличаемся от них, и готовы прислушаться к нашему совету.
Жуан застенчиво улыбнулся:
— Лекция слишком затянулась, не правда ли? Я очень устал и хочу есть. Разрешите мне пойти домой, поужинать и лечь спать?
Он пошел через площадь, и вслед ему неслись слова рождественского гимна:
…Надежды и страхи всех времен сойдутся сегодня в тебе…