Северный ветер
Шрифт:
– Прости, что побеспокоил.
– Всё нормально, зани.
Мы помолчали. Затем он встал, и мне показалось, что на миг у него подкосились ноги, будто под тяжестью небес. Но он тут же овладел собой, и за его спиной распахнулись прозрачные крылья. Он слабо улыбнулся и щёлкнул пальцами. Снежинки, с которыми он играл, мягко опустились мне на волосы.
– Я переберусь за реку, - сказал он.
– Буду удерживать тайгу. Зови, если что.
– Ладно.
– До встречи.
– Пока.
И он улетел, оставив меня стоять на холодном песке.
Река расчертилась крутыми палёными волнами, а берега наполнились моим прерывистым дыханием. Мазки снежной краски перекрыли дальний фон. Вой, вырывавшийся из моей груди, подхватился окружающим миром.
Я стал танцевать, и злость билась во мне рваной ритмической пульсацией. Природа дрожала от холода и боли, как и моё отражение в грязно-стальной воде. Я танцевал, в танце желая ускользнуть от тяжести, свалившейся на мои плечи.
С каждым движением меня всё сильнее придавливало к земле.
Не сдаваясь, я сжимал зубы и танцевал, танцевал, танцевал, танцевал...
*
Через полчаса я в пёсьей шкуре забежал в деревню. Там пугнул двух кошек и утащил с какого-то двора курицу. По ходу дела я искал дом девчонки, своей жертвы, впрочем, найти его было не сложно для того, кто зовётся ветром. Дом этот находился в другом конце деревни, почти на самой окраине, и улица назвалась "набережная". Я подбежал к высоким воротам и громко залаял, царапая засов. Девчонка открыла мне сама.
– Я же говорила, он придёт!
– радостно закричала она.
Она впустила меня, и я вихрем влетел во двор, даже не дав себя погладить.
На крыльце сидел её отец. Он курил и смотрел на меня хмуро, с явным сомнением.
– Красивый и большой пёс, не спорю, но какой-то бешеный, - заметил он.
– Вся морда в крови. Посмотри на него, дочь. Как думаешь, откуда кровь?
– Может, его угостили сырым мясом?
– Настолько сырым, что оно ещё дышало?
– Пап, не шути так. У него добрый нрав.
Отец протянул руку и коснулся моего носа.
– Если увижу, что ты причиняешь ей боль, - сказал он, - застрелю.
"Не увидишь", - подумал я и дружелюбно завилял хвостом, поддев носом его шершавую ладонь. Он медленно, отведя в сторону сигарету, погладил меня за ухом. Девчонка присоединилась. Потом вышла мать, кинула мне тарелку костей, и я их съел. Дрянь, конечно, но что поделаешь. Раз уж дают...
– Голодный, - вздохнула мать.
– Жалко собаку, хозяева бросили, сволочи.
Ну и с какого потолка ты взяла эти выводы, женщина?
– Чего его жалеть-то?
– удивился, как и я, отец.
– Он же зверь здоровущий.
– Но у него рёбра выпирают.
– Сама ты выпираешь. Это бродячий пёс, ему так и положено.
– Всё равно, смотреть на это не могу.
– И не смотри.
– А кто его тогда покормит?
– Корми не глядя. Или дочь свою заставь. Пусть берёт на себя ответственность.
В общем, условились на том, что если я останусь, меня будут кормить, но впустить в дом - ни-ни. Я не настаивал. Мне нужна была только моя жертва, за ней я, собственно и пришёл. Мы немного поиграли, а потом она заявила всем, что хочет пойти на обрыв и посмотреть на реку. Её пытались отговорить: метель, мол, была полчаса назад - совершеннейшее безумие, но что повелителю холода эта метель? Сущий пустяк.