Чтение онлайн

Мисс Хилари прожила уже пятьдесят шесть лет. Ее искусственные кудри у корней давно перестали быть белокурыми, а вот голос громким был всегда, и смех хрипловатым. Глаза у нее голубые, как небосвод, но во взгляде тоска, а на сердце печаль. Доброе у нее сердце, но чего она только не повидала.

Мисс Хилари сидит за пыльными окнами своей конторы как паук в паутине. Только попадись.

Она смотрела на Джемму с безжалостной иронией, как умудренный жизнью смотрит на зеленого юнца, и уплетала печенье за печеньем, запивая кофе. Наконец она предложила и Джемме немного. Девушка с благодарностью съела парочку. Это был ее завтрак.

— Что, голодная? — спросила мисс Хилари.

— Ага.

— Я полагаю, ты только что приехала в Лондон, у тебя пропала сумочка и тебе негде жить.

— Откуда вы знаете? — в изумлении воскликнула Джемма.

— Лондон всех гребет под одну гребенку, — заметила мисс Хилари. — Каждую неделю поезда привозят из глубинки девушек, и в каждом поезде непременно есть карманный вор. Как ты сказала тебя зовут?

— Джемма Джозеф.

— Неплохо. Имя сразу говорит о человеке. Если у матери есть воображение, окажется оно и у ребенка. Я полагаю, ты закончила заочные курсы стенографии? Нет-нет, диплом твой мне не нужен. Считай, что это пустая бумажка.

— Можете проверить. Я пройду любой тест — и по машинописи, и по стенографии. Честное слово.

— Сними-ка жакетик дорогая.

— Зачем? — удивилась Джемма.

Мисс Хилари предложила ей теперь шоколадные пальчики. Зажав печеньице в зубах, Джемма сняла жакет. Ее бюст предстал в самом лучшем свете, ибо блузочка была на размер меньше, чем следовало. Жакет, напротив, был велик, но ведь куплен он был на распродаже, а там не повыбираешь.

— Неплохо, — снова сказала мисс Хилари. — Однако гардероб тебе придется немного оживить.

— Для чего?

— Давай без обиняков, дорогая. Ты уже сегодня можешь начать работать. У меня есть славное местечко в фирме «Фокс-и-Ферст».

— Это еще что?

— Ты что, никогда не слышала ни о Фоксе, ни о Ферсте? Ты хоть воскресные газеты читаешь? Как ты вообще собиралась жить? Что, на стенографию и машинопись рассчитывала? Ты же самоучка. А Леон Фокс — один из самых известных в Лондоне людей. Холостяк. Богач. Блестящий ювелир. Бездна вкуса. А сколько выдумки — кольца для пальцев ног, кольца для носа, каменья в оправе и без, каменья на грудь, на шею, в пупок, золотые наручники для изощренных сластолюбцев, хочешь мужские, хочешь женские и так далее. Драгоценности для любой части тела, но все не ниже тысячи фунтов за штуку. Короче, им требуется девушка с культурной речью и хорошими внешними данными для работы с покупателями.

— Я бы предпочла зарабатывать на жизнь ремеслом, а не внешностью.

— Нищим выбирать не приходится, — жестко сказала мисс Хилари. — Приступай к работе немедленно. В субботу, в десять утра сюда за жалованьем. Двадцать фунтов! Дуракам везет! Все документы оформишь у секретаря. Следующий, пожалуйста!

— Простите, но сколько за меня получите вы? — поинтересовалась Джемма.

— Редко в этой комнате посетители задают мне такой вопрос. Однако это закрытая информация.

— Простите, — сконфузилась Джемма.

Мисс Хилари пристально посмотрела на нее и заявила:

— Если я умру в бедности, то виноваты в этом будут дуры вроде тебя, которых я зачем-то жалела.

Несомненно, мисс Хилари считала себя великодушной натурой.

— Пожалуйста, извините меня, — торопливо заговорила Джемма. — Я действительно очень признательна вам.

— Надеюсь, дитя мое, надеюсь.

И Джемма отправилась в знаменитую фирму «Фокс-и-Ферст», на Кэрнеби-стрит, где мимо нее пролетел из желтого «роллс-ройса» в золотую клетку лифта человек, которого ей предстояло полюбить. Леон Фокс.

Ах, мистер Фокс, мистер Фокс, Джемма любит вас. Любовь не выбирает, она бьет наповал как молния. Поразила она и сердце Джеммы, разбила на части и перемешала самую суть женской души, да так, что вовек не разберешься.

— Любовь — это одно, — много лет спустя говорит Джемма Эльзе. — Стоит ей нанести удар, как тело мгновенно начинает физиологически заявлять об изменениях в душе. Жажда плоти так сильна, что лишь недолгое время человек может прожить без секса. Чем сильнее горит любовью сердце, тем откровеннее алчность тела. Но благодарность — это не любовь. Благодарность — явление совсем иного порядка. Остерегайся предаваться благодарности. Увы, юные девушки очень падки на это, они благодарны чуть ли не каждому. Такая слабость приводит к несчастьям. Помни, твое счастье — только в твоих руках. Ты не обязана никому и ничем, даже если кто-то способствовал твоей удаче. Так ты любишь Виктора или ты благодарна ему?

— И то, и другое.

Если бы Джемма владела своим телом, она бы топнула сейчас ногой.

— Как ты думаешь, ваша встреча была предопределена судьбой или она случайна? — начинает дотошно спрашивать Джемма. — Или в тебе просто заговорила мать-природа, и, работай ты в другой конторе, ты влюбилась бы в другого женатого оборотистого мужичка, который клюнул бы на твои прелести?

Эльза в праведном негодовании. Она прожигает Джемму взглядом, в котором можно увидеть и свет большой любви.

— Не сердись, — печально говорит Джемма. — Эти вопросы я всегда задаю себе. И еще мне жаль Дженис, потому что она тоже любит Виктора.

Лучше бы Джемма не заводила разговор о Дженис, злится Эльза, но, как позднее объяснит ей Виктор, богатые ни в чем не знают меры, даже если это касается щекотливых вопросов. Неимущие порой боятся обсуждать что-нибудь деликатное, потому что заранее знают, что ничем горю не поможешь. Богатые же привыкли своего добиваться.

— Дженис только и думает, что о половичках да статуэтках. Мещанский уют! — фыркает Эльза.

— Возможно, в это воскресенье у тебя будет шанс кое-что объяснить ей, — сдержанно говорит Джемма. — Кстати, ты не боишься, что Виктор вернется к ней? Нет?

Нет. Эльза не боится.

Наконец мужчины присоединяются к дамам. Проблема библиотечной лесенки, похоже, так и не решена, но разговор пока идет о темпах инфляции, о тенденциях на рынке антиквариата, о возможной прибыли, которую обещает дать новая технологическая линия на производстве Хэмиша, о налоговой политике.

Эльза сидит, закрыв глаза. Какой был долгий, утомительный день. Уже в семь утра она была на ногах. Антикварная лавка требует ежедневной уборки, а первые покупатели ожидались в восемь тридцать. Теснота в магазине была, конечно, несусветная, но о большем помещении и речи быть не могло. Виктор и так выплачивал кредит за дом (бывший свой дом), на это уходили деньги, вырученные за продажу доли в налогово-бухгалтерской фирме. Но главное — встать на ноги. Хотя, как он справедливо заметил однажды, Эльза привыкла к тесноте и пыли, и добавил, что ему очень нравится в ней покладистый нрав.