Чтение онлайн

Коля вскочил с постели, быстро оделся и, схватив ведра, направился к двери…

— Босиком не ходи. Роса нынче холодная.

— Ничего…

— Надень башмаки, кому говорю, — прикрикнула мать.

Коля поставил ведра. Подошел к печи, достал ботинки и с трудом натянул их на босые ноги. Ботинки были теплые, но еще сырые.

— И где ты их так заляпать умудрился! — проговорила мать.

Коля схватил ведра и быстро шмыгнул на улицу, чтобы не давать объяснений.

Все вокруг было залито солнцем. В траве сверкали капельки росы, будто кто набросал маленьких стеклышек.

Розоватые яблоки на гнущихся к земле зеленых ветвях запотели. Проведешь по яблоку пальцем, и останется темная влажная полоска.

Коля, держа оба ведра в одной руке, открыл калитку, вышел на дорогу да так и замер. В центре деревни, возле магазина, стояло несколько машин. А по тропинке, что вела к их хате, шагала кучка немецких солдат в черных касках и полицейские с черными повязками на рукавах. Впереди, размахивая руками, шел кто-то знакомый. Кто, Коля не успел разглядеть.

В одно мгновенье перекинул он ведра в сад и опрометью бросился в хату.

— Немцы идут!.. К нам!.. — крикнул он с порога.

Отец подбежал к окну. Мать уронила чугунок с картошкой. Картофелины бесшумно раскатились по полу.

Отец отошел от окна.

— Вроде верно, к нам. — Он наступил на картофелину, поскользнулся. — А, черт! Убирайте быстро, и за стол. Как ничего не случилось…

Ольга Андреевна и Коля бросились подбирать картошку. Отец огляделся. Подошел к образам, висящим в углу. Встал на лавочку. Чиркнул спичку. Давно не зажигавшаяся лампадка зачадила. Отец поправил пальцами фитиль, отер рукавом пыль с ликов святых.

Мать подбирала картофелины, и руки ее дрожали. Отец соскочил с лавки, подхватил горячий чугунок и, быстро поставив его на стол, сел.

— Ешьте!

Усевшись на лавку, Коля взял картофелину и начал чистить. Картофелина была горячая, обжигала пальцы, но Коля не замечал этого. Он вспомнил про оружие и патроны, зарытые за сараем, и почувствовал, как вдруг похолодели руки и ноги, а сердце забилось часто-часто.

В сенях послышались тяжелые шаги. В дверь постучали, и она тотчас отворилась. На пороге стоял Козич, за спиной его двое немцев с автоматами.

Козич оглядел избу водянистыми добрыми глазами. Увидел горящую лампадку под образами. Снял шапку, обнажив розовую лысину, окруженную реденькими пепельными волосами, и набожно перекрестился. При этом реденькая седая бородка его задрожала по-козлиному.

— Доброго ранку! — ласково сказал он. — Принимай гостей, Василь Демьянович.

У отца дрогнули губы. Он встал.

— Милости просим. Сидайте к столу. Не побрезгуйте хлебом-солью. Мать, тащи сало и горилку.

Ольга Андреевна встала из-за стола и направилась к сеням.

Один из солдат, длинный и узкоплечий, встал в дверях, расставив ноги, и загородил ей проход. Ольга Андреевна остановилась.

— Козич сказал второму немцу с белыми лычками на погонах, — видимо, начальнику:

Она идет за водкой, пан офицер. Самогон. Шнапс. Сало.

— О-о… Са-мо-гон, — осклабился немец с лычками. — Самогон гут. Хо-ро-шо…

Он махнул солдату в дверях. Тот посторонился, и Ольга Андреевна вышла в сени.

Немец с лычками прогрохотал по полу коваными сапогами. Сел за стол. Снял каску, положил рядом с собой на лавку, зажал между коленями автомат. В избу вошли еще один солдат и двое полицейских.

Немец с лычками ткнул пальцем в грудь Василия Демьяновича.

— Большевик?

Отец замотал головой:

— Что вы, пан офицер! Вот истинный крест. — Он перекрестился на образа.

— Бога не забываешь — это хорошо, — ласково пропел Козич.

— А где есть большевик? — спросил немец.

Василий Демьянович пожал плечами.

— У нас, пан офицер, в селе большевиков нет. Вот хоть у него спросите. — Он кивнул на Козича.

Козич посмотрел на Василия Демьяновича, ласково щуря подслеповатые глаза, и затряс головой:

— Наше село — честное, пан офицер. У нас большевиков нет. А пану Гайшику то доподлинно известно. Он тут был нашим председателем местной власти. Сельский Совет.

— Со-вьет? — грозно переспросил немец.

Василий Демьянович побледнел. Коля видел, как дрогнул кадык на его горле, будто отец поперхнулся.

— Вы же сами, пан Козич, меня выбирали. Я не напрашивался, — сказал он хрипло.

Козич отвел глаза, шевельнул бровями, лицо его расплылось в улыбке.

— То так, пан офицер. Уж лучше выбрать своего брата — мужика, чем, не приведи бог, большевика, антихриста какого-нибудь себе на шею посадить.

Из сеней вернулась мать с бутылью самогона и куском сала, завернутым в белую тряпицу.

Солдаты и полицейские оживились. Отец поставил на стол стаканы. Разлил самогон. Мать нарезала сало.

— Милости прошу.

Немец с лычками встал.

— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! — повторили остальные.

— А тебе бы, Василек, громче всех кричать, — шепнул Козич прямо в ухо Василию Демьяновичу и тоненько хихикнул.

Тарас Иванович Козич был односельчанином Гайшиков. Коля отлично знал его. Целыми днями возился Козич в своем саду. Таких яблок, как у него, не было ни у кого в селе. Мальчишки, проходя мимо, жадно поглядывали на них, но добраться до яблок было не просто. Над крепким забором тянулись три ряда ржавой колючей проволоки, а по саду бегали две лохматые, страшные собаки. Козич специально бил их, чтобы они были злее… Но сам Козич был незлым человеком. Осенью, когда поспевали яблоки, он охотно пускал мальчишек в свой сад. Ешьте на здоровье! Мальчишки за это помогали ему снимать яблоки с отягощенных ветвей, оборачивать их в тонкую бумагу и укладывать в большие корзины, сплетенные из ивовой лозы. Потом Козич отвозил эти корзины на станцию в Ивацевичи, а оттуда в Варшаву.