Чтение онлайн

Поэтому, прежде чем пошутить про Бахуса, я мысленно перекрестилась: Людвиг Каренович умел отбрить так, что месяц пунцовая от стыда ходить будешь.

– Цыпленок! – любимый учитель блаженно улыбнулся. – Не прошло и тридцати лет, как ты научилась язвить! Вот теперь тебя люблю я, вот теперь тебя хвалю я, вот теперь ты, милый мальчик, Мойдодыру угодил. – В оригинале Чуковский звучал немного иначе, но я уже исчерпала свой запас смелости и не рискнула указывать Людвигу Кареновичу на ошибку. – Иди сюда, я тебя поцелую и выпить дам.

– Людвиг Каренович, вы меня точно с Заславской не перепутали? Мне алкоголь нельзя не только на словах, но и на деле.

– А кто говорит про алкоголь? Цыпленок, исключительно чай.

И фыркнул, когда я обиженно засопела:

– Да помню я! – Как же, забудет он!.. Вот у кого память, как у слона. – Твоё выступление на праздновании Миллениума навеки врезалось в мое сердце. Какая пластика! Какое чувство такта!

– Идите к черту.

Не покраснела я только потому, что историей о том, как я впервые в жизни попробовала водку и во что это вылилось, меня подкалывали все, кому не лень, с регулярностью раз в месяц. Так что за восемнадцать лет я как-то научилась держать себя в руках и не реагировать излишне эмоционально.

– Не дрейфь, Тайка, повторно отжечь я тебе позволю только в компании твоего будущего мужа. Чтоб, как говорится, старания зря не пропали.

«Вот интересно, когда мне стукнет сорок восемь, он все так же будет шутит про мифического мужа?»

– А так как с женихом ты нас знакомить не торопишься, я первым вырву руки той сволочи, которая решится повторить трюк восемнадцатилетней давности! – Как вы уже догадались, алкоголь я на том Миллениуме попробовала в некотором роде не добровольно. Мне его в лимонад подлили добрые друзья. – Но речь сейчас не о том. Точнее, как раз именно об этом. Мы с моим курсом костюмированную вечеринку запланировали, и нам до зарезу нужен Хранитель ключей.

– Людвиг Каренович! – взмолилась я, но меня даже слушать не стали.

– Ибо вечеринка за городом, – продолжил учитель. – И все приедут на машинах, а пьяный за рулем, как всем известно, горе в семье.

– Вообще-то, – исправила Лизка Вершинина, французская литература семнадцатого-восемнадцатого веков и по совместительству моя лучшая подруга, – пьяница-мать – горе в семье, Людвиг Каренович. Но сути проблемы это не меняет. Тай, поехали с нами, а? Будет весело.

Да уж… То еще веселье, быть единственной трезвой головой на костюмированной вечеринке по случаю Хэллоуина… Но, во-первых, я уже привыкла. А во-вторых, всяко лучше, чем сидеть дома в компании Вибратора и сотни кактусов, которые мне тоже достались по наследству, но уже не от кузена, а от прабабки, отписавшей мне квартиру.

– Вечеринка хоть на какую тему? – сдаваясь, спросила я и несказанно удивилась, услышав ответ. Дело в том, что Гарри у нас не жаловала (по крайней мере, на словах) ни старая гвардия, ни молодежь, что же касается меня, то я к очкарику была глубоко равнодушна. Хотя книгу прочитала всю и даже посмотрела фильм.

На «Зарубежке» я проторчала до позднего вечера и удрать от подвыпивших коллег смогла только в одиннадцатом часу, сославшись на то, что у меня дома кот некормленый.

– Я видел её кота, – в притворном ужасе содрогнулся германист Герка Горбачев. – Поэтому отпустите Тайку с миром, иначе он ее проглотит, не пережевывая, и мы на завтра останемся без Хранителя ключей.

Леночка пьяно хихикнула, спрятав зарумянившееся личико за недоделанным расписанием, а Людвиг Каренович самолично вызвал мне такси и пообещал, что заедет за мной завтра к пяти часам.

– Если с костюмом возникнут проблемы… – крикнула мне в спину Ася Горлукина, современная английская литература, но я ее перебила:

– Не возникнут, Анют. Я знаю, кем наряжусь.

Я и в самом деле еще в начале наших посиделок определилась с тем, в кого облачусь на праздник. Не в Гарри и не в одну из его подружек. В тридцать восемь лет рядиться детьми – это как-то не по мне. А вот профессором – совсем другое дело. С новогоднего маскарада у меня осталась остроконечная шляпа, а из тяжелого бабушкиного покрывала (темно-зеленого, вышитого синими цветами) можно было сделать отличную мантию. Что же касается строго костюма и маленьких аккуратных очков… Я уже говорила про старую деву? Если нет, то самое время упомянуть, что именно из нас на всех костюмированных вечеринках получаются самые идеальные профессоры Макгонагаллы. А все потому, что сживаться с новым образом нам не надо, мы и так носим его на себе каждый день.

– Точно? – Вершинина пьяно и ревниво глянула на Асю и подозрительно сощурилась.

– Ага! – излишне радостно выкрикнула я. – Ну, я побежала. Меня такси ждет.

С Лизкой Вершининой нас связывала не только работа, но и двадцатилетний стаж дружбы, ибо познакомились мы еще во время учебы в *ГУ, только я посещала лекции на русском отделении, а она, как можно догадаться, на французском. Что же касается педагогического колледжа, то сюда мы пришли вслед за Людвигом Кареновичем, когда он с двумя своими товарищами десять лет назад его и основал.

Вершинина позвонила мне, когда я уже была в трех минутах езды от своего дома, прямо напротив ночного магазина, где уже привычно толпился народ.

– Здесь остановите, пожалуйста, – попросила я таксиста и, проведя пальцем по дисплею телефона, выскочила на улицу.

– Тай, ты чего удрала так рано? – обиженно спросила подруга. – Я думала, ты у меня переночуешь. Лешка с детьми на все выходные умотал к свекрови, так что у меня хата свободна. Посидели бы…

– Я бы все равно без Вибратора не поехала, а с Вибратором какой отдых? – перебила я, и Лиза печально вздохнула. Мой Вибратор и ее Пуся (чихуа-хуа исключительной вредности и трясучести) друг друга на дух не переносили. И даже если их рассадить по разным комнатам, пытались вырваться наружу, чтобы устроить бой не на жизнь, а на смерть.

– Это правда.

– Так что лучше давай у меня, когда Лешка вернется.

На том и порешили. Я спрятала мобильник в карман пальто, а когда подняла взгляд испуганно попятилась: под фонарем возле ночника стоял какой-то бугай и сверлил меня странным взглядом.

Нет, при моих ста пятидесяти шести сантиметрах любой мужик покажется бугаем, но в этом конкретном было, без преувеличения, два метра. Причем в плечах примерно столько же.

«Маньяк!» – перепугалась я и со всех ног бросилась в сторону родимой пятиэтажки. И да, если кто-то спросит, я в курсе, что в мои унылые тридцать восемь надо радоваться и такому вниманию, но я не радовалась. Я злилась на себя, дуру такую, что за каким-то чертом вылезла из такси, а не доехала до самого подъезда.

Маньяк медленно, но неотвратимо следовал за мной. Боже, как хочется жить! Я припустила с такой скоростью, что ветер в ушах свистел. Клянусь, в последний раз я так бегала в седьмом классе, когда физрук Юрий Олегович пригрозил всех, кто не уложится в норматив, записать в кружок легкой атлетики и лично заняться нашей спортивной формой. Я со страху прибежала одной из первых и с трудом отбилась от педагога, который уверял, что меня ждет спортивная слава.

В общем, к тому моменту, как я взлетела на свой третий этаж и закрылась на все замки, у меня дрожали руки и ноги, а легкие готовы выпрыгнуть наружу через горло. Зажав ладонями рот и едва не подыхая от ужаса, я прилипла к дверному глазку. Вибратор обиженно мявкнул и ткнулся мордой мне под правую коленку, мол, чего встала? Дай жрать, раз уж домой пришла. Я шикнула на него, и тут на площадке появился он. Маньяк. Покосился подозрительно на дверь дяди Миши, а затем поднялся выше по лестнице.