Чтение онлайн

– Петров Алексей Викторович?

– Да, слушаю, – ответил Леха. – Кто спрашивает?

– Это из управляющей компании вашего дома. Батареи при ремонте меняли? – задал голос странный вопрос.

– Менял, – удивленно ответил майор. – А что?

– А то! – торжествующе ответил голос. – Залитие у вас. Приезжайте, разбирайтесь с жильцами сами. Случай негарантийный, управляющая компания ни при чем.

– Сколько же квартир залило? – спросил помертвевший Петров.

– Все двадцать четыре, что под вами. Угораздило же верхний этаж взять, – и на том конце провода противно захихикали. Впрочем, Леха слушал смех недолго, потому что в трубке раздались длинные гудки.

Алексей сидел в кресле и решительно ничего не мог понять. Что с ним происходит? Его прокляли, на него навели порчу? Такой шквал неприятностей за одно утро невозможен даже исходя из статистической вероятности. Может быть, проходит негласный конкурс «Неудачник столетия»? Тогда я уже победил с огромным отрывом, – отстраненно подумал Леха. Нет, у них на районе как-то один дебил ограбил магазин с одеждой и оставил там свою куртку с паспортом, но он теперь абсолютно точно занимает почетное второе место. Потому что майор Петров достоин занесения в Книгу рекордов Гиннеса, как человек, который за один день совершил то, что далеко не каждому удается совершить за всю жизнь. Он – уникум, только Леху это почему-то совершенно не радовало. Ему же теперь совершенно незачем жить, да и не на что, если быть честным до конца. И негде, потому что придется продать квартиру, чтобы заплатить за испоганенные ремонты невинным людям, которые пострадали по его вине.

Леха поехал домой, на автомате притормаживая на светофорах. В голове было все так же пусто, и он ехал на каких-то рефлексах, не замечая даже, на какой именно улице он находится. Казалось бы, хуже быть не может. Но нет! Может! И еще как! Петров не заметил, как притормозил едущий впереди Ленд Крузер, и врезался ему прямо в зад. До дома оставалось меньше километра, ОСАГО закончилось неделю назад, а из машины вышел недовольный амбал, который от души засветил майору по лицу.

– Мудак слепошарый, – ревел амбал, – Крузак только из салона, братва подогнала! Пробег двести километров. Я тебя сейчас на ленты порежу!

– На! – кинул ключи и документы Петров. – Сдашь на разборку, у меня все равно денег нет!

И он пошел в направлении ближайшего магазина, потому что больше не чувствовал в себе сил перенести этот день в одиночестве. А вот вдвоем с пузырем водяры это ему было бы по силам.

Минут через двадцать майор Петров, сверкающий свежим фингалом под глазом, подошел к своему подъезду, перед которым стояла готовая линчевать его толпа.

– Вот он! – взвизгнула противная бабка с шестнадцатого этажа. – Вот он, аспид!

– Куда пошел, алкоголик? – орали остальные жители многострадального подъезда. – Кто платить будет?

– Иди, смотри, что ты натворил, гад!

– Соседи, всем физкультпривет! – крикнул Леха, в котором уже сидело пол пузыря, придавленных сверху газировкой. Надо понимать, что майор был заметно нетрезв, да еще и с синяком под глазом, а потому не вызывал у соседей положительных эмоций. У них в головах как-то не очень стыковалось быстрое получение компенсации за ремонт и пьяный избитый сосед с бутылкой в руке. Более того, для них два этих явления были немного в противофазе. Даже непонятно, почему…

– Да он издевается! – выдохнул сосед с десятого.

– Я всем всё оплачу! – отсалютовал Леха рукой, в которой была зажата початая бутылка. – Но только завтра. Сегодня я негодён.

– Ах, ты сволочь! – завизжала всегда приветливая и милая дама с седьмого. Она была учительницей младших классов, и таких слов от нее никто не ожидал. – Вы слышали, соседи? Завтра! Да у тебя деньги-то такие есть?

– Денег у меня… есть…, – Леха пересчитал купюры, зажав пузырь подмышкой. – Две тысячи триста пятьдесят рублей. Могу отдать.

– Да что вы смотрите на него? – подхватила визг учительницы девушка-блогер с четвертого. – Бить гада! Он же нам всю жизнь испоганил!

Леха точно знал, что она промышляет приватными видео, и разгром квартиры означал для нее полную остановку производственного процесса, нищету и голод. Ну, или работу в ближайшей Пятерочке, что для этой мадам было куда хуже, чем вышеперечисленные беды. Работать она не умела и не собиралась этому учиться. Сорванные три часа трансляции привели ее в состояние полного исступления, тем более что квартиру она снимала.

– А твоя хозяйка знает, девочка, что ты иностранных извращенцев по скайпу ублажаешь? А? – разгласил пьяный Леха оперативную информацию.

– Да ты! Да я тебя! – блогерша краснела и бледнела поочередно, а подошедшая хозяйка с интересом вслушивалась в их диалог и уже прикидывала, как зажмет залог, когда выбросит нерадивую квартирантку на мороз. От зажимания залога она испытывала почти сексуальное наслаждение, которое не могла испортить даже залитая квартира.

– Ну что ты меня? – заорал Леха. – Что вы все можете мне еще сделать? Да все, что могло сегодня дерьмового произойти, уже произошло. Отвалите на хрен, твари. Я сказал, завтра, значит завтра! Оревуар, придурки!

Он отсалютовал пузырем и пошел прямо на крышу, выбив пинком дверь, которую управляющая компания заботливо закрыла на висячий замок. Воздух был чудо, как хорош! Но вид однообразных монолитных коробок, которыми московские градоначальники утыкивали столицу с маниакальным упорством, навел Леху на единственно логичную мысль. Более того, созерцание панорамы Новой Москвы и эта мысль оказались просто неразрывно связаны. Собственно, одно неизбежно должно было привести ко второму, и привело. Леха хлебнул из бутылки, напоминая горниста, которым он успел побыть в недолгом пионерском детстве, и выдал:

– А не сигануть ли с крыши? А что? Отличная мысль! Что меня тут держит-то?

Леха начал прикидывать и так и этак. Выходило, что его не держит тут ничего. Родители умерли пять лет назад. Братьев и сестер у него не было. Он сам женился в двадцать с небольшим и давно был в разводе. Жена ушла от него вместе с маленькой дочерью, не выдержав того, что видит мужа дома через день и только спящим. Выяснилось, что у нее были более романтические представления о службе в органах. И в этих самых представлениях все преступления совершались строго с восьми до семнадцати, и раскрывались в это же время. Действительность оказалась жестока к ней.