Чтение онлайн

– Вот они в ложе, глядите, - сказала Зоечка, - как иконостас разукрасились. Об нас шепчутся - Чушкова, Папкова и Краузе.

– Я бандит-шико, а вы моя жертва! Уж не войти ли мне в роль?

Появился пред началом антрепренер, он же суфлер, он же великий князь героическое лицо пьесы, просил снисхождения за то, что гастролеры играть будут без декораций, без многих действующих лиц и опущенных за поздним часом нескольких действий. Он выражал надежду, что граждане найдут в себе достаточно собственного революционного воображения и заполнят сцену всей роскошью придворных и прочих буржуазных покоев.

На пустой сцене, с красным клопиным диваном и симуляцией двух телефонов на дешевых стенах, металась короткая полная "фрейлина", торжествуя по поводу собственных именин до тех пор, пока сторож театра не возник всей персоной без малейшего грима в открытых дверях.

– Здорово, товарищ Сигов, - узнали из публики.

Сигов, как давно надоевшую ему и вполне обычную вещь, возгласил:

– Их императорские величества.

Под руку вошли пренарядная, в дутом браслете, немецкая бонна с худым русявеньким денщиком, и началась по пьесе завязка последних дворцовых интриг.

Вот немка-бонна села на стул и взяла в руки "Прожектор", а денщик, рассказав ей о перемене погоды, двинулся было к выходу на прием во дворец. Но полная фрейлина, вспомнив, что она "бывшая фаворитка", стремглав ринулась ему на шею.

– При живой-то жене!
– и кричала и сердилась за отсутствие иллюзии публика. Кое-кто урезонивал:

– Да жена ведь не видит, гляди, в "Прожектор" уперлась.

– В самый в приезд иностранных гостей!

– В посещение германских рабочих СССР. Кусай себе локти, кусай, небось наша взяла!

Ах какой скандал! Нет, Зоечка больше не хочет смотреть, лучше одной сидеть и мечтать, чем подобный театр...

– Почему же именно одной, если вдвоем?
– И пожатием ручки Диего: - Вы пошли навстречу моим пожеланиям, пройдемте сейчас в парк прямо к гроту.

В парке березовые стволы томно белели горностаевым мехом и в грациознейшем менуэте то взвивался, то мел по земле кружевной шлейф ветвей. Луна стояла над липами; кусты дрожали от ее перебегавшего, света, клумбы пахли левкоями.

– Плети турецких бобов - как лианы, и священной пагодой индусов предстает нам Салтычихин грот, - продекламировал Диего и, раздвинув ветви, вошел с Зоечкой в пещеру.

Здесь было сухо, тепло и совершенно чудесно. Вороненой сталью подбегала вода к песочной тропке у самого грота, а отбежав, серебрилась луной.

Диего, не сказав подобающих слов, захотел попросту целоваться. Вот еще - говорить? За слова теперь деньги дают. Но оскорбленная Зоечка ему с сердцем:

– Сперва заслужите, нарвите купавок.
– И слабые руки толкают: - Вон! Вон!
– И кокетливо:

– Если нарвете из середины пруда, я вас поцелую. Купавок, и желтых и белых.

Отбиваясь от объятий Пети Ростаки, Зоечка вытолкнула его вон из грота, и сама за ним вслед на песочную дорожку. А на дорожке-то?..

На дорожке, облитые луной, сомкнутым строем, рука под руку стояли: Чушкова, Папкова и Краузе. Они были зелены и безмолвны и, казалось, лишились движенья, едва Петя Ростаки, качнувшись с разлету, остолбенел перед ними.

Мгновение, с неимоверной быстротой, чуть сопя, одна за другой Папкова, Чушкова и Краузе стали снимать с себя кольца, серьги, часы и совать ему в руки. Потом, все трое, не вскрикнув, без оглядки, они устремились в аллею, как тяжелые камни, которые метнул великан из пращи.

Петя Ростаки бегущим кинулся вслед. Остановился. Его сердце билось, разбежались мысли. Одни руки поняли... руки стали совать по карманам кольца, серьги, часы.

– Бандит!
– вскрикнула Зоечка и упала во весь рост на песок.

И, как человек, за минуту ничем не отмеченной, вознесенный в вожди, себя ощущает вождем, - Петя Ростаки, едва прозвучало: "бандит", стал вести себя с твердым знанием дела, как ведет удачно ограбивший.

Свернул в темную чащу, ускорил шаг, однако же не до бега. Сел не на полустанке, а на большой станции в поезд. Наутро в ломбарде на предъявителя заложил вещи, взял билет на юг, и только сидя на "мягком месте" и затягиваясь давно не куренной сигарой, он сказал сам себе:

– Хотел или нет, в конце концов я все-таки, значит, того...

сделал "экс".

А Зоечка?

А с Зоечки снимали долго допрос, с каким именно незнакомцем была она в вечер ограбления на открытии клуба и в театре. Зоечка искренно плакала, что не знает, кто он.

Скоро Зоечку отпустили вследствие показания пострадавших Чушковой, Папковой и Краузе, что напавших на них было трое, преогромного роста, с противогазовыми масками на лице.

Еще все три показали, что лишь необычайным самообладанием и отдачей всех золотых вещей им удалось спасти свою главную драгоценность - женскую честь, похищения которой вышеуказанные бандиты главным образом домогались.

ФОРШ Ольга Дмитриевна (1873 - 1961). Салтычихип грот. Впервые под названием "Подмосковная" опубликован в журнале "Огонек", 1926, № 36. Печатается по изданию: Форш Ольга. Собр. соч. в 8-ми т.. т. 7.

М.
– Л.. Художественная литература, 1964.