Чтение онлайн

— Ничего не увидишь, грязью залепило!

— Я тебе залеплю! — грозится Павлинка. — Поднимайсь! Бегом марш!

Приходится Кирьке нажимать. Смехота: два командира на одного подчиненного! Ни в каком войске такого не увидишь — ни в красном, ни в белом.

На увал еле-еле труском взбирается. Теперь-то уж легче пойдет. Павлинка сзади бежит, прутиком помахивает.

— Жми, Кирька, жми! Совсем немножко осталось.

Кирька и сам знает, что немножко. А сил еще меньше, фуражка и та камнем кажется. Можно, конечно, выбросить фуражку — старая, никудышная. Наверно, дед Кирькин в ней воевал, в турецкую иль японскую, — Кирька толком не знает. А вот жалко, вещь все-таки. Отец говорит, каждой вещью дорожить надо.

Думает Кирька о фуражке и, вроде, ногам легче. Сколько еще бежать? Шагов триста-четыреста? Теперь-то он осилит.

Тимка возле толстенной сосны стоит, ребят поджидает. Не успели показаться — новую команду подает:

— Отряд! Становись!..

Тимка дважды проходит перед строем. Павлинка стоит, как положено быть: руки по швам, голова приподнята, глаза строгие. На командира смотрят. У Кирьки ноги врозь, голова ниже плеч, руки на животе. Посмотреть — смех да и только.

И все-таки молодец Кирька: не сдался, добежал до пещеры.

— Разойдись!..

Кирька плюхается на песок, морщась, поднимает правую ногу.

— Посмотри, Павлинка!

В самом деле, пятка у Кирьки наискось рассечена, кровь с грязью смешалась. Даже не верится, что он мог терпеть такое.

— Пойдем к ручью, — пугается Павлинка. — Тимка, бери его под руку.

— Обойдется, — серьезничает Кирька. — На войне не такое бывает.

Но ребята не слушают, тянут Кирьку к недалекому ручейку. Для оказания первой помощи.

Пещера, которую нашел Тимка, уступом от скалы идет, вроде сеней у дома. Кирьке и Павлинке она очень нравится: просторная, высокая, сухая. И от дождя можно спрятаться, и от ветра. Поспать захотелось — чего проще: нарвал травы, сунул под бок, свернулся клубком — сопи-похрапывай.

Главное, скрыта она. В таком буреломе, что собаке не сыскать. По валежинам надо прыгать, по камням-россыпям ползти. Трава у самого отверстия растет, ловко вход маскирует,

Тимке и этого мало, он еще вход камнем приваливает.

Сперва в пещере темнота была, потом Тимка освещение придумал. Полазил по уступам, ломиком постукал и говорит:

— Давайте стволы бить.

— Какие стволы? — спрашивает Павлинка.

— Слыхом не слыхали, — мотает головой Кирька.

Интересно у него получается: когда головой крутит, фуражка тоже крутится. Будто подсолнух в решете.

— Не знаете? Это я по-горняцки говорю. Понимаете, в каждой шахте ствол имеется, отверстие вроде колодца, По нему клеть-коробка железная — с людьми и грузом вверх-вниз ходит. И мы такие колодцы устроим. Для света.

Вот была работушка! Неделю камень долбили. Тимка стальные клинья где-то достал и кувалду. Небольшую, ухватистую. Не иначе, как на прииск бегал. Ну, и давай гвоздить! В первый же день у всех мозоли на руках вскочили, руки, ноги — как чужие. К Павлинке как-то вечером отец привязался: «Где была? Что делала? С чего мозоли на руках?»

Мать не очень пристает, больше помалкивает, зато отец исподлобья взглядом сверлит: «Опять с голодранцами шлендала? Небось, с выродком Смекалинским? Погодь, всыплю тебе чертей горячих!»

Лют Прокоп Егорыч. Каждый день грозится Тимке уши оборвать.

Павлинка про пещеру ничего не сказала. Играем — и все. В песке возимся, землю долбим, ступеньки для спуска делаем. Мало ли что.

Не поверил Прокоп Егорыч, недобро усмехнулся: «Я те покажу ступеньки!..»

Сейчас в пещере свету сколько хочешь. Можно сразу два окна открыть. Дождь пошел — козырьки есть, поднимешь — ни капли не попадет.

Козырьки Тимка из лиственничной коры сделал, никакой дождь не пробьет.

Внутри пещера на мастерскую похожа. Камни убраны, пол выровнен, песком посыпан. На середине стол врыт, из сосновых досок выструган. К столу тиски привернуты, возле них ящик с инструментом стоит. В ящике напильники лежат — драчевые, личные, бархатные; пассатижи — клещи такие, они и плоскогубцы, и кусачки, и отвертку заменяют; молоток, зубило, пробойник; пилки по металлу, бумага наждачная, трубки медные. И еще всякая всячина.

Все это — Тимкино, вернее, Тимкиного отца. Когда-то Платон Петрович хорошо слесарничал.

Вокруг стола березовые чурбаки расставлены. Для отдыха и для работы. Тимка в одном углу гамак из прутьев сплел, травы настелил. Устал пилить-рубить — лежи себе, покачивайся.

Затеяли Тимка с Кирькой лук мастерить. Стрелы получились хорошие, с железными наконечниками, а лук никак не выходит: дерева подходящего нет. И так и сяк прилаживались. Сошлись на березе. Только и она не очень пружиниста; плохо летят стрелы, силы в них нет. Зайца и того не убьешь.

— Давай, Тимка, пистолеты делать, — предлагает Кирька. — Знаешь, при случае сгодятся.

И пистолет — дело непростое. Обычный, с поджогом, Тимке не нравится. Пока пороху насыплешь, пока спичку поднесешь. Да еще глаза беречь надо — свободно может выжечь. Вот если бы с патроном...

Вторую неделю маракуют Кирька с Тимкой, а толку что? Павлинка и та над ними смеется. Ничего, говорит, не выйдет у вас. Пошли на Шумный рыбу ловить.

— Надо еще попробовать, — мотает головой Кирька. — Что нам позориться?

А Тимке не хочется мастерить. День сегодня больно хороший — нежаркий, безветренный. Легкие тучки по небу плавают. Самое время ленков ловить.

— Пошли, Павлинка! — Тимка сгребает инструмент в ящик. — А ты не хочешь, Кирьян?

— Мне домой надо, — вздыхает Кирька. — Мамка чего-то приболела.

— Тогда дуй! — разрешает Тимка. — Скажи моей мамане, что я на Шумном.

— И моей, — просит Павлинка.

— Ладно. Рыбы принесете?

— Если поймаем.

Тимка первым вылезает из пещеры.