Чтение онлайн

Тимка — парень крепкий, русый, синеглазый. Волосы у него отцовские, глаза материнские. Губан и выше и плечистей, а побороть его не может. Сколько раз схватывались — всегда Тимка Кирьку на лопатки кладет. Вот и сейчас Тимка верх взял. Обидно, а что скажешь? С кулаками кинешься, Тимка быстро на животе бубны выбьет. У него прием такой есть — через себя перекидывать. Схватит обеими руками за штаны, упадет на спину, рванет через себя — лети кубарем! Не успеешь ногой дрыгнуть, он уж на тебе сидит, по животу барабанит:

Нос у Кирьки, действительно, на гирю похож иль на грушу. Срамота, все ребята дразнятся. А тут еще Павлинка на заборе сидит, грязными ногами болтает. Хохочет — рот до ушей, хоть завязочки пришей.

Жжет внутри у Кирьки, будто стручок перца проглотил. Губы от обиды трясутся, в глазах слезы блестят. Пригибает Кирька голову, сжимает кулаки — вот-вот на Тимку бросится.

— А у тебя отец красняк! Казаки его чуть не шлепнули!

Тимка вздрагивает, словно кто плеткой по спине вытянул.

«Ах ты, Губан, трусливый заяц! Не можешь побороть, так отца моего цепляешь? А твой отец где? В сопки удрал, в зимовьюшке прячется?»

Надо бы сказать Кирьке про его отца; в отместку, чтоб не задирался. Да ладно, при чем тут отцы.

— А ты балбес! — кричит с забора Павлинка. — Кирька-балбес! Это же борьба: кто сильный, тот побеждает!

— А зачем он дразнится? — хлюпает носом Кирька.

— Ты зачем дразнишься? — спрашивает Павлинка.

— Я что... я, как все, — смущается Тимка.

— Ладно, миритесь! — Павлинка спрыгивает с забора. — Давайте мизинцы!

Это в тринадцать-то лет — мизинцы! Впрочем, Павлинке скоро будет тринадцать.

— Пусть он первый, — бычится Кирька.

— Ну! — Павлинка хватает их за руки. — Кому говорю! Сцепляйте пальцы, повторяйте за мной: «Мы ехали на лодке и кушали селедки, селедка не годится, давай с тобой мириться. Мирись, мирись и больше не дерись!»

— Согласен, — бурчит Кирька. — Мир навсегда.

— Мир навсегда! — поднимает руку Тимка.

— Вот и молодцы! — одобряет Павлинка. — Во что играть будем?

Смотрит Павлинка на своих друзей, косы длинные теребит. Смуглая она, скуластая, глаза черные с узким разрезом. Что-то есть в ней — не то китайское, не то монгольское. Так, далекое-далекое. Тимка спрашивал у нее про глаза. Смеется Павлинка, язык показывает: «Откуда я знаю, у матери спроси...»

— В казаки-разбойники, — несмело предлагает Тимка.

Павлинке не нравится эта игра. Хорошо, если Кирька будет разбойником, его поймать нетрудно. А если Тимка — ищи ветра в поле.

— Тогда по-другому! — Тимка одергивает рубаху, стряхивает песок со штанов. — За мной!..

Рубаха у Тимки белая, на локтях рваная, штаны зеленые, из галифе перешиты. Гачи внизу веревочками схвачены, чтоб на бегу не болтались. На Павлинке — цветастое платье до колен, беленький платочек с горошинами. У Кирьки одежда бессменная: серая рубаха, на голове старая казацкая фуражка, синие штаны с помочами. Не держатся штаны на Кирькином животе, вот и пришлось лямки пришивать.

На ногах у всех троих ничего нет: жирно будет летом в обувке бегать.

Ни Кирька, ни Павлинка не знают, что задумал Тимка. Бегут за ним, по-козлиному со ступеньки на ступеньку. Наверно, камни в Тургинку бросать, «блины» печь.

Как «блины» печь, Павлинке известно. Берешь ловкенький камешек, веский, плоский, пригнешься — ж-жик его поперек реки!

Выбегает Тимка на берег, не останавливается, на ту сторону бредет. Перекат мелкий, воды в нем чуть выше колена. Кирьке жалко штаны мочить и отставать неохота. Попробуй, догони потом.

Куда ж он, Тимка, окаянный? Неужто в Змеиную пещеру?

До Змеиной пещеры версты три скакать надо. Тургинку перебрести, на тот берег подняться, по тропинке меж берез и черемух пробежать. После этого тропинка на чистый увал выведет. И снова к реке повернет.

Там, в лесу, скала стоит, Зародом называется. Потому что на зарод сена похожа. В скале и есть та пещера, куда Тимка мчится.

По правилам до пещеры все время бежать надо. Хоть галопом, хоть труском. Если кто отстанет иль остановится — поворачивай обратно, не жди пощады.

Павлинка еще ни разу не возвращалась, один Кирька дважды отставал. Схитрит, словчит и тут же попадется.

Тимка все замечает. Сам впереди летит, а глаза будто на затылке. Сегодня и Кирька вроде бы неплохо бежит, даже Павлинку хочет обогнать. Только где ему! Увалень!

Бегут ребята и видят, как войска по дороге пылят. Конники в седлах трясутся, пушки катятся, кухни дымками стреляют. И все от Каменного хребта прут.

Если от Каменного хребта едут, значит белые, семеновцы. Скоро, наверное, сражение будет. В Орлиной пади или Сухой. А может, просто с места на место переезжают. Бывает же: войска идут, а боя нет.

Павлинка подольше б посмотрела на войско, если бы не Кирька. Что-то кукситься стал, ногу, хнычет, проколол.

Тут уж ничего не поделаешь. По правилам, коль случилось что, — садись, окажи себе первую помощь и дальше ковыляй, если сможешь. Только без обмана, по чистой совести. По-солдатски надо жить, не хныкать. А Кирька, по всему видать, надуть хочет, плаксивую рожу корчит, нарочно прихрамывает.

— Ой, Павлинка, больно-о!..

— Садись! — приказывает Павлинка. — Подними ногу!