Ричард Хукер
Шрифт:
– Это что?
– Овсянка, сэр.
– Не хочу овсянку. Неси фасоль.
– Нетуя фасолия.
– Ладно. Фиг с ней.
Далее завтрак продолжался в тишине. Как только троица вернулись в Палатку Номер Шесть, они попадали на койки. Причем новичок так и остался в куртке. В 4 часа дня Дюк и Ястреб проснулись, умылись и оделись. Парка признаков жизни не подавала, пока вдруг откуда-то из её центральной области не раздались слова:– Как там насчет мартини?
Ястреб сделал напиток, а парка снова разродилась оливками. После первого стакана новичок встал, снял куртку, умылся, причесался, и одел её обратно. Рассмотрев его еще раз как следует, Дюк убедился в своем диагнозе, поставленным прошлой ночью в операционной: Доктор Макинтайр был невообразимо, ненормально, просто неприлично тощ.– Эй, пацан, у тебя… энто что, триппер?»
Незамедлительного ответа не последовало. Но голова выползла наружу, и даже выглядела слегка заинтересованной.– С чего ты взял, что у него триппер? – спросил Ястреб. – Даже специалист по трипперу не может диагноз через парку поставить.
– Вот чего выы…энто… даже не подозреваете, так это, что лично я окончил высшую Армейскую Школу Полевого Медицинского Обслуживания, которая находится в форте Сэм техасского города Хьюстона. С похвальным листом! И, если я чего там и выучил, так это то, что у солдата бывают только две неприятности: он может поймать или пулю, или триппер. Крови я на нем не наблюдаю, стало быть, это триппер.
– Ты так убедительно объясняешь, – сказал Ястреб, – что я начинаю тебе верить. Хотя вдруг этот – исключение из правил?
– Нету у меня никакого триппера, – выдохнула парка.
– Вот видишь? Что я тебе говорил! – сказал Ястреб.
Шли дни, а Макинтайр продолжал оставаться загадкой. Он и Ястреб понемногу разговаривали, понемногу приценивались друг к другу, и Пирса не оставляло ощущение что где-то он этого новенького уже видел.– Джон, ты где учился в колледже? – поинтересовался он за кружкой кофе.
– В маленьком местечке. Но мне там нравилось. А ты где?
– В Андроскоггине.
Макинтайр показал зубы в улыбке, но ничего не сказал. К середине дня снова пошел снег. Дюк, прервав жалобы на чёртову погоду янков, писал письмо жене, а Ястреб читал газету Мэйнский Рыбак, когда Макинтайр вдруг поднялся и подошел к двери.– Ты куда? – удивился Ястреб.
– На Зимний Карнавал.
С этими словами он вышел и отправился в западном направлении – в сторону ближайшей горы. Через полчаса его уже было видно на полпути к вершине.– Это, – сказал Дюк Форрест, – самый наистраннейший сукин сын, каких я видел. Если бы он не был лучшим грудным потрошителем Дальневосточного Командного Округа – пнул бы я его отсюда подальше.
– Дай ему время, – ответил Ястреб.
Наступило время мартини. Дюк и глубоко задумавшийся Ястреб еще только пригубили первый коктейль.– Я уверен… Точно где-то я его уже видел, – сказал он наконец, – И я, черт побери, когда-нибудь вспомню где! И эта фигня – насчет Зимнего Карнавала… Думаю, он учился в Дартмаутском университете. Вдобавок, Дэниел Вебстер называл Дартмаут «маленьким местечком» и всякое такое. Да, кстати, я тебе говорил, как я единолично выиграл у Дартмаутцев?
– Ага. Всего только шестнадцать раз. Расскажи-ка еще разок!
– Значит, в середине сезона играли обычно легкую для Больших Зеленых матч, но поднявшаяся метель держала счет 0-0 до последней минуты. У них был один парень, пасы которого считались непревзойденными. Вобщем, кидает он… Снег вокруг и всё такое, и тут…
И тут дверь открылась, и в неё влез запорошенный снегом Макинтайр.– А где мартини? – спросил он.
Ястреб поднял на него взгляд и внезапно путающиеся воспоминания пролетевших лет, равно как и расстояние в девять тысяч миль, растворились, и память наконец сработала: то ли по вине Дартмаута, то ли из-за снега. Он аж подпрыгнул.– Иисус на Христос, йо-хо-хо и бутылка рома! Дюк! – вскрикнул он. – Ты в курсе, с кем мы живем уже целую неделю? Мы живем с единственным в истории человеком, которому обломилось прямо в женском сортире поезда Бостон-Мэйн! Когда кондуктор обнаружил его в дамском туалете с подружкой, которую он снял на Зимнем Карнавале, она завизжала «Он меня сюда как в ловушку заманил!». И с тех пор к нему пристало прозвище Ловец Джон. Боже, Ловец! Я говорю за себя и Дюка: какая честь находиться в твоем обществе! Скушай мартини, Ловец.
– Спасибо, Ястреб. Я уж чуть надежду не потерял, что ты меня узнаешь. Я-то сразу – как тебя увидел, вспомнил того парня, что мой пас перехватил. Хорошо еще у тебя рот был закрыт, а то попал бы мяч прям тебе в глотку.
«Эх, Ловец, Ловец, Ловец, – повторял Ястреб, качая головой. «Расскажи, чем же ты всё это время занимался?– Особо – ничем. Так, поддерживал свою репутацию.
Дюк встал и пожал Ловцу руку.