Рейнеке-лис
Шрифт:
Рейнеке знал, что висит на крюке у крестьянина туша
Свежезаколотой жирной свиньи. Он открыл это честно
Волку, и оба отправились счастье делить и опасность.
Впрочем, труды и опасность дядюшке только достались:
Он сквозь окошко проникнул вовнутрь и с огромным усильем
Эту добычу их общую выбросил волку. К несчастью,
Были собаки вблизи и дядюшку в доме накрыли.
Шкуру на нем обработали честно. Весь в ранах удрал он.
Волка немедля найдя, сполна ему выплакав горе,
Долю свою он потребовал. Тот говорит: «Отложил я
Дивный кусок для тебя. Налегай поусердней, приятель,
Всё обглодай, без остатка. А сало — ты лапы оближешь!»
Волк тот кусок и приносит — рогатую палку, на коей
Туша свиная висела. Теперь той свинины роскошной
Не было: с нею расправился волк, непутевый обжора!
Рейнеке речи лишился от гнева. Но что он там думал, —
Сами додумайте… О государь, перевалит за сотню
Счет подобных проделок волка над дядюшкой-лисом.
Но… умолчу я о них. Будь Рейнеке здесь самолично,
Лучше б себя защитил он. Впрочем, король благородный,
Милостивый повелитель, одно я осмелюсь отметить:
Слышали все вы, как Изегрим речью неумной унизил
Честь супруги-волчихи, с которой ему надлежало,
Хоть бы ценой своей жизни, снять даже тень подозренья!
Лет уже семь или больше минуло с тех пор, как мой дядя
Верное сердце свое посвятил — я сказал бы — прекрасной
Фрау Гирмунде-волчихе. На плясках ночных это было.
Изегрим сам находился, как мне говорили, в отлучке.
Дядину страсть принимала волчиха вполне благосклонно.
Что ж вам еще? От нее вы ни разу не слышали жалоб.
Да, жива, невредима! Зачем же он шум поднимает?
Будь он умней, то, конечно, молчал бы: себя же позорит…
Дальше, — сказал барсук, — начинается сказка про зайца!
Пустопорожняя сплетня! Ужели не вправе учитель [10]
Строго наказывать школьников за невниманье и леность?
10
Защищая Рейнеке, барсук ссылается здесь на примечательное решение Кельнского синода 1083 года, согласно которому не должен считаться нарушителем мира «тот, кто наказывает палками или розгами.ученика, слугу или другое в чем-либо провинившееся подчиненное лицо».
Коль не пороть мальчуганов, прощать баловство или грубость,
Как же, позвольте спросить, молодежь мы тогда воспитаем?..
Вакерлос плакался тоже: зимой-де колбаски кусочек
Он потерял! Но об этом уж лучше б скорбел втихомолку!
Слышали все вы: колбаска ворована. Как ты нажился,
Так и лишился!.. И кто упрекнуть бы отважился дядю
В том, что украденный клад отобрал он у вора [11] ? Конечно,
Знатным и власть имущим особам, как вы, не мешало б
11
Кто упрекнуть бы отважился дядю // В том, что украденный клад отобрал он у вора? — По «Саксонскому Зерцалу», знаменитому средневековому судебнику, у вора следовало отобрать украденное; эту чужую собственность полагалось выставить перед домом укравшего или перед церковью для публичного обозрения, и если в течение шести недель владелец не объявлялся, две трети получал судья и одну треть — задержавший вора.
Строже быть, беспощаднее, — стать для воров устрашеньем.
Стоило б дядю простить, если б он и повесил воришку!
Но самосуд он отверг, уважая особу монарха,
Ибо смертная казнь — это лишь королевское право.
Ах, благодарностью дядя мой все-таки мало утешен,
Как бы он ни был и правым и твердым в борьбе с преступленьем!
Кто же, скажите, с тех пор, как объявлен был мир королевский,
Держится лучше его? Он совсем изменил образ жизни:
Раз только в сутки он ест, как отшельник, живет, угнетает
Плоть и на голое тело надел власяницу; давненько
В рот не берет он ни дичи, ни мяса домашних животных.
Так мне вчера лишь сказал кое-кто, у него побывавший.
Замок он свой, Малепартус [12] , теперь оставил — и строит
Келью себе для жилья. А как отощал он, как бледен
Стал от поста, и от жажды, и прочих искусов тяжких,
Кои он стойко выносит, — вы можете сами проверить.
Что ему до того, что здесь его всякий порочит?
12
Замок он свой Малепартус… оставил. — Название замка Рейнеке заимствовано из латинской версии истории лиса и означает — дурно, неправильно приобретенный.
Если бы сам он пришел, — оправдался б и всех посрамил бы…»
Только что Гримбарт умолк, появляется, всех озадачив,
Геннинг-петух, и при нем все потомство. На черных носилках
Курочку без головы и без шеи внесли они скорбно.
Звали ее Скребоножкой, первейшей несушкой считалась.
Ах, пролилась ее кровь, и кровь ее Рейнеке пролил!
Пусть же король убедится!.. Едва лишь петух благонравный,
Горем подавлен, предстал пред лицом государя, другие
Два петуха подошли с таким же траурным видом.
Звался один Кукареком — и лучший петух не нашелся б
От Нидерландов до Франции самой. Шагавший с ним рядом
Имя носил Звонкопев, богатырского роста был малый.
Оба зажженные свечи держали. Покойной особе
Братьями были родными. Они проклинали убийцу.
Два петушка помоложе носилки несли и рыдали, —
Их причитания, вопли их издалека доносились.
Геннинг сказал: «Мы горюем о невозвратимой утрате,
Милостивейший король! Посочувствуйте в горе ужасном
Мне, как и детям моим! Вот Рейнеке-лиса работа!
Лишь миновала зима, и листва, и трава, и цветочки
Радости нам возвестили, — как счастлив я был, наблюдая
Свой жизнерадостный выводок, живший при мне беззаботно!
Десять сынков и четырнадцать дочек, веселых, проворных —
Сразу, в одно только лето, супруга моя воспитала.
Все крепышами росли и свое пропитанье дневное