Чтение онлайн

На улице никого, не считая двух регуляторов и Тони, нашего телохранителя. Родители решили нанять охрану сразу после беспорядков, когда убили мэра, отца Фреда Харгроува, и решено было, что мне следует оставить колледж и как можно скорее выйти замуж.

Теперь Тони повсюду с нами, а в выходные присылает вместо себя брата, Рика. Мне потребовалось около месяца, чтобы научиться различать их. У обоих короткие толстые шеи и блестящие лысые головы. Оба неразговорчивы, а если все-таки открывают рот, не скажут ничего интересного.

Это было одним из самых больших моих страхов, когда я думала об исцелении: что процедура каким-то образом выключит меня и повлияет на мою способность думать. Но напротив, теперь я мыслю яснее. В определенном смысле я даже воспринимаю все более отчетливо. Прежде я постоянно ощущала своего рода нездоровье: меня переполняли паника, беспокойство и конкурирующие желания. Бывали ночи, когда я не могла уснуть, и дни, когда мне казалось, будто мои внутренности пытаются выползти наружу через горло.

Я была инфицирована. Теперь инфекция ушла.

Тони стоит, привалившись к машине. Интересно, он что, простоял в этой позе все три часа, что мы провели у миссис Киллеган? Когда мы подходим, он выпрямляется и открывает дверцу для матери.

— Спасибо, Тони, — благодарит она. — Все спокойно?

— Да, мэм.

— Хорошо.

Она усаживается на заднее сиденье, и я пристраиваюсь рядом с ней. Эта машина у нас всего два месяца — замена той, которую разгромили вандалы, — и всего через несколько дней после ее появления мать вышла из бакалейного магазина и обнаружила, что кто-то написал на машине краской «свинья». В глубине души мне кажется, что на самом деле мама наняла Тони из желания уберечь новую машину.

После того как Тони закрывает дверь, мир за тонированными окнами делается темно-синим. Тони включает радио, НКН, Национальный канал новостей. Голоса комментаторов звучат знакомо и успокаивающе.

Я откидываю голову на спинку кресла и принимаюсь наблюдать за тем, как мир приходит в движение. Я прожила в Портленде всю жизнь и помню почти каждую улицу и каждый угол. Но теперь они тоже кажутся далекими, надежно погрузившимися в прошлое. Жизнь назад я любила сидеть на этих скамейках для пикника с Линой и подманивать чаек хлебными крошками. Мы говорили о полете. Мы говорили о побеге. Это было ребячество вроде веры в единорогов и магию.

Мне и в голову никогда не приходило, что она вправду убежит.

У меня скручивает желудок. Я осознаю, что с самого завтрака ничего не ела. Наверное, я голодна.

— Загруженная неделя, — говорит мать.

— Угу.

— И не забудь, что «Пост» хочет сегодня взять у тебя интервью.

— Не забуду.

— Теперь нам осталось только подобрать тебе платье для инаугурации Фреда, и все будет готово. Или ты пойдешь в том желтом, которое мы видели в «Лава» на прошлой неделе?

— Я еще точно не знаю, — отвечаю я.

— То есть как — ты еще точно не знаешь? Инаугурация через пять дней, Хана! Через пять! Все будут смотреть на тебя.

— Ну тогда то желтое.

— Правда, я понятия не имею, в чем идти мне…

Мы проезжаем через Вест-Энд, наш прежний район. Исторически сложилось так, что Вест-Энд стал домом всяческих шишек церкви и медицины: священников Церкви Нового Порядка, правительственных чиновников, врачей и ученых из лабораторий. Несомненно, именно поэтому он так пострадал во время беспорядков, последовавших за Инцидентами.

Беспорядки подавили быстро. До сих пор идут споры, то ли беспорядки породило реальное движение, то ли это результат направленного не туда гнева и страстей, которые так старательно пытаются искоренить. Однако же многие до сих пор полагают, что Вест-Энд расположен слишком близко к окраине, к проблемным районам, где скрываются сочувствующие и участники сопротивления. Многие семьи, подобно нашей, переехали с полуострова в другие места.

— Не забудь, Хана, в понедельник нам нужно поговорить с фирмой, обслуживающей торжества.

— Я помню, помню.

Мы сворачиваем с Дэнфорта на Вон, нашу прежнюю улицу. Я чуть подаюсь вперед, пытаясь увидеть наш старый дом, но хвойные растения Андерсонов почти полностью заслоняют его, и мне удается лишь мельком разглядеть остроконечную зеленую крышу.

Наш дом, как и расположенный рядом дом Андерсонов, и стоящий напротив дом Ричардсов, пуст и, возможно, таким и останется. Однако же вывесок «Продается» не видать. Сейчас никто не в состоянии делать такие покупки. Фред говорит, что застой в экономике будет сохраняться самое меньшее несколько лет, пока положение вещей не начнет стабилизироваться. Сейчас же правительству нужно восстановить контроль. Людям необходимо напомнить их место.

Интересно, пробрались ли уже мыши в мою комнату, оставляют ли помет на полированном паркете? Начали ли пауки плести паутину по углам? Скоро наш дом начнет выглядеть, как номер тридцать семь по Брукс-стрит — заброшенным, каким-то обгрызенным, медленно разрушающимся из-за термитов.

Еще одна перемена: я могу думать о тридцать седьмом доме, Лине и Алексе без того, чтобы мне сдавило горло.

— Готова поспорить: ты так и не посмотрела список гостей, который я оставила в твоей комнате.

— У меня не было времени, — рассеянно отвечаю я, не отрывая взгляда от пейзажа за окном.

Мы выезжаем на Конгресс, и окружение быстро меняется. Вскоре мы минуем одну из двух портлендских автозаправок — ее охраняет отряд регуляторов с винтовками, глядящими в небо, — потом дешевые магазинчики, прачечную самообслуживания с выцветшим оранжевым навесом и сомнительного вида продуктовый.

Вдруг мама подается вперед, ухватившись за спинку сиденья Тони.

— Ну-ка включи это! — резко бросает она.