Чтение онлайн

— Ага. И войти в историю, если эфтейцы не сотрут тебя в порошок.

— Да. Пойми, Маар, откуда бы ты ни был. Кликас Мученик писал: жизнь, прожитая для себя, есть жизнь, прожитая ни для кого, ведь твой мертвый прах не поблагодарит тебя за труды. Если же каждый станет жить хоть для двух людей, жизнь всех станет вдвое лучше… Я не могу отвечать за каждого, Маар. Но я готов ответить за себя.

За себя, ну-ну. И за всех тех, кого ты своей авантюрой втянешь в чудовищную войну за эту груду волшебных камней.

Я не стал произносить этого, лишь улыбнулся. И улыбка моя была широкой и искренней.

Ведь я сам такой же!

Жизнь выглядит простой и понятной, когда ты привязан к месту, или к рутинному делу. Вот, например, старики-маги в Городе Ста. Они сидят в своих удушающих каменных катакомбах и искренне считают, что их проблемы и их дела — центр мира, самое важное, что вообще делают люди под светом Ока. Учитывая, что я ввязался в их авантюру и теперь оказался здесь их стараниями, я-то с ними скорее согласен.

Но до этого почти тридцать лет я жил далеко от города, в глуши. А затем также, как Воден, скитался по миру. И видел я все, что он живописал. Видел людей, что как черви копошатся в гнилье, силясь протянуть еще хоть денек. Видел сумасшедших, обложившихся грудой старья в надежде хоть на секунду вернуться мыслью в Эру Солнца. Видел, как брат… нет, не идет войной на брата. Зачем? Ведь всегда можно дать брату — и еще сотне таких же — в долг, высосав затем из них все соки, и озолотиться!

Когда видишь, как по-разному живут люди, нельзя не задуматься, зачем живешь ты сам.

Я никогда не умел строить сложные системы мысли и заниматься отвлеченной болтовней. Но за годы жизни точно понял — нет ничего отвратительней мне, чем человек приспосабливающийся. Человек, который складывает лапки и начинает жить по законам отвратительного мира, признавая себя его частью. Мол, не мы такие, жизнь такая.

А раз мне такое не нравится, значит смысл лично моей жизни в том, чтобы жить ровно наоборот.

В слегка аляповатом и чуть полноватом заурядном мужичке, стоящем теперь напротив меня и с огнем в глазах перечисляющем местных великих потрясателей мироздания, желая встать в их ряд, я узнал себя три года назад, когда посланники Ста нашли меня и предложили авантюру, в результате которой я теперь стою в этой пещере. Предложили увести наш народ из мира, раз уж мы не оказались способны его сохранить.

— Я вижу, ты искренне хочешь лишний раз встряхнуть свой мир? — подошел я к застывшему Водену. — Прошу тебя не спрашивать меня о причинах, но клянусь памятью о Солнце, я готов помочь тебе. Я клянусь приложить все силы к тому, чтобы помочь нам с тобой взять власть в этом царстве, привести его к могуществу и любой ценой сохранить контроль над этими залежами Крови Богов. Поверь, я сам заинтересован в том, чтобы жить в процветающем и защищенном месте, а кроме причастности к местному правящему роду у меня сейчас ничего нет. Взамен я потребую от тебя равноправного партнерства в обозначенной авантюре. Ты согласен?

Я протянул замявшемуся магу руку, дабы скрепить клятву. Он понимает, что клятвы, данные в таком месте, практически нерушимы, даже если не закреплены сторонними заклятиями. Наконец, он произнес:

— Чужак, я не знаю, кем ты был и откуда прибыл, но сейчас ты — легитимный и главный наследник правящего рода Эстелл. И твоя помощь будет для меня неоценимой. Понятия не имею, что тобой движет, но клянусь на равных с тобой добиваться обозначенной в клятве цели. А когда она, по нашему обоюдному мнению, будет достигнута — думаю мы сумеем разобраться, как жить дальше. Клянусь!

— Клянусь!

Ладони звонко хлопнули друг о друга, и эхо от хлопка облетело всю мерцающую лиловым пещеру.

Общая тайна и общее сокровище всегда облегчают взаимопонимание. Главное, чтобы затем одна из сторон сделки не решила, что двое — это слишком много.

Или чтобы этой стороной был ты.

Когда я впервые увидел Солнце, я чуть не ослеп.

Оно, когда-то светившее и над нашим миром, с детства сопровождает каждого из нас. Его изображения висят на колыбельках детей… тех, у кого есть колыбельки. Ему и воплощавшим его богам поклоняются в подземных храмах, им клянутся, его именем убивают эмиссаров Твари. Убивают те, кто отваживается — и я в том числе.

И во всех рассказах об Эре Солнца оно изображается ласковым, греющим, озаряющим весь мир теплым светом.

Когда я, цепляясь за корни и лианы каких-то колючих плющей вылез из статицитовой пещеры вслед за Воденом, я чуть не свалился обратно — так ярко с непривычки светило ударило мне в глаза. К счастью, основа восприятия цвета — глазные нервы, а не душа, так что я не ослеп и привык минут через пять.

Все это время, пока я сидел и жмурился, Воден как-то странно смотрел на меня, а потом спросил:

— В вашем мире нет солнца? Но ты же не слепым сюда попал, значит что-то вам светит, так? Расскажешь как-нибудь? За любые знания об иных мирах у нас могут отвалить круглую сумму.

— У тебя под задницей — постучал я по земле. — Такие сокровища, с которыми сравнится разве что весь мой мир сам, как он есть. Не дури. Я ничего не расскажу тебе без нужды — меньше знаешь, крепче спишь. В свое время именно слепая гонка за новыми знаниями превратила наш мир в гниющий остов.

Проморгавшись, я наконец встал, добавив:

— А живем мы под искусственным светом. Представь себе огромную волшебную лампу в верхних слоях атмосферы. Э-э… ты же в курсе, что небо — не твердый потолок?

Маг только хмыкнул в ответ, пробурчав, что они уже давно не варвары и знают об устройстве неба, хоть живут и без всяких волшебных светильников. Мне уже не было до этого дела.

Проморгавшись и привыкнув, я наслаждался видом, который до этого мог лицезреть разве что на настенных росписях. Во все стороны раскинулось бескрайнее море темно-зеленого леса, перемежающегося тут и там скалами, туманными лощинами, изумрудными полянками.