Чтение онлайн

«Вы быстро засыпаете, прекрасно, все хорошо, вы уже почти спите, сон ваш глубок и спокоен. Вы проваливаетесь в сон, он становится все глубже и глубже, все глубже и глубже... Вот так, теперь вы крепко спите».

Я с ужасом взглянул на Брюса. Мне показалось, что при этих словах волосы у меня на затылке зашевелились. Брюс не отрываясь следил за тем, как с легким шорохом перематывается лента, но мое движение не осталось незамеченным, и я увидел, как он едва заметно кивнул с угрюмым видом.

Голос стал почти неслышен. Человек что-то монотонно бормотал, но так тихо и неразборчиво, что я почти не понимал, что он говорит. Затем вдруг до нас донеслось:

"Вы должны сделать все так, как я приказываю. Вы меня поняли? Вы уже можете говорить. Если вы поняли мой приказ, просто скажите: «Да».

И вдруг, будто сквозь толстый слой ваты, я услышал другой — мой! — голос. Я ответил:

«Да!»

Это было так невероятно, почти нереально, что мне даже не верилось, что все это происходит на самом деле. А между тем я отчетливо понимал, что так оно и было и что случилось это именно со мной, хоть и не помнил ничего из того, чему был свидетелем. Нет, участником! Было как-то дико сидеть здесь, слушать, осознавая при этом, что все эти слова, которые сейчас долетают до нас, все эти фразы, короткие отрывистые команды, все это надежно укрыто в каких-то тайниках моей памяти и так же неизгладимо и недоступно, как выгравированные на стенах древних пещер таинственные знаки, оставшиеся от тех, кто давно уже исчез с лица земли.

И несмотря на то, что все это я слушал как бы впервые, я твердо знал, что это не так. Все эти команды обращались именно ко мне и исчезли из моей памяти, как если бы кто-то стер их ластиком. На одно долгое мгновение я поддался паническому ужасу: я уже перестал понимать, что из моих воспоминаний реально, а что навеяно чьей-то злой волей. Под конец, окончательно потеряв голову, я уже стал сомневаться и в том, что вижу и слышу все это наяву и сейчас.

Веря и не веря, я слышал, как незнакомый голос приказал мне сесть и расслабиться. Потом мне было ведено закатать левый рукав рубашки. Это все больше стало походить на какую-то непонятную мистификацию, и я заволновался. Подняв глаза, я заметил, что Брюс тоже озадаченно сдвинул брови. Но вот голос зазвучал снова, и я заметил, что лицо Брюса посветлело и он чуть заметно кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

«Ваша рука становится все тяжелее и тяжелее, она по-, степенно немеет, вы ее уже не чувствуете. Она превращается в камень. Ваша рука ничего больше не чувствует. Вы не ощущаете ни малейшей боли. Ни малейшей боли, ни малейшей боли. Вы ничего не чувствуете... — Эти слова повторялись все снова и снова, все более монотонно, усыпляюще. — Ваша рука уже ничего не чувствует, вы не чувствуете боли...»

Брюс бросил на меня быстрый взгляд и указал на мою левую руку, я в ответ кивнул.

Опустив глаза, я заметил, что рукав у меня по-прежнему закатан до локтя. Следы от уколов были уже почти незаметны, я машинально коснулся их пальцами и вдруг заметил, как Брюс покачал головой.

Лента медленно разматывалась, но из микрофона не доносилось ни звука. Брюс пошарил взглядом по сторонам, потом вдруг вытащил обгоревшую спичку из стоявшей рядом пепельницы. Повертев ее между пальцев, он внезапно так же молча склонился вперед и, схватив меня за руку, повернул ее ладонью вверх. Острый конец обгоревшей спички зловеще нацелился на меня, потом вдруг Брюс с силой ткнул меня им в сгиб локтя. Я вскрикнул от неожиданности и непроизвольно дернулся. Последовал еще один укол, и Брюс отпустил мою руку и все так же молча потыкал в нее пальцем.

Я смотрел на две крохотные черные точки на моей коже, оставленные обгоревшим концом спички. Они остались точь-в-точь на том же месте, где были следы от уколов, и я невольно содрогнулся от отвращения. Мне показалось, будто я чувствую ледяное жало иглы в том месте, где она проткнула мою плоть, как если бы это случилось прямо сейчас.

Затем до нас вновь долетел тот же голос:

— С вашей рукой все в порядке, она теплеет, но боли вы по-прежнему не чувствуете. Вы все еще спите, крепко спите, но вы можете говорить и должны ответить на мои вопросы. Вам тепло и удобно, вам приятно отвечать мне, вы получаете удовольствие, отвечая на мои вопросы. Вы меня поняли?

— Да.

— Почему полицейские отпустили вас?

— Я выдумал для них целую историю, сказал, что пистолет украли у меня из офиса. Позже они обнаружили, что дверь в офис взломана и сломан замок в ящике письменного стола, где я обычно храню пистолет. На крышке стола они обнаружили четкие отпечатки пальцев Джорджа Люшена. Поэтому меня отпустили".

Брюс чуть заметно покачал головой и бросил на меня встревоженный взгляд, но я едва обратил на это внимание. Во рту у меня пересохло, я чуть дышал, ожидая, каким будет следующий вопрос. Голоса становились то громче, то тише, словно собеседники то подходили ближе, то удалялись. Временами я вообще не мог разобрать ни единого слова.

«Расскажите все, что вы делали с того момента, как вышли из полицейского управления. Назовите всех, с кем вы говорили. Меня интересуют ваши действия до малейших подробностей. И все, что стало вам известно».

В ответ послышался неуверенный, незнакомый, запинающийся голос, но я знал, что это был я сам. В этом не было ни малейшего сомнения — кратко, но удивительно подробно этот голос описал до мельчайших деталей все, что делал в тот день я сам. Честно говоря, я бы никогда не поверил, что человеческая память способна хранить такие детали, а уж тем более моя. Тем не менее я все это слышал своими ушами, а напротив сидел Брюс, поглядывал на меня и чему-то усмехался.

Говорил я медленно, глухим ровным голосом, но как-то вяло, словно робот, назвал всех, с кем говорил или виделся в тот день, как ни странно, называя всех своих собеседников полным именем.

Так же молча мы с Брюсом слушали о том, как я рассказал о возвращении домой, о том, как потом по-, ехал к Ганнибалу, к Глэдис и Энн, как я побывал поочередно у Марты Стюарт и Артура. Но вот я подошел к тому моменту, как наконец приехал в студию к Питеру и застал там Айлу, и я почувствовал, как кровь прихлынула к моим щекам.

Это было ужасно.

Я ерзал на своем стуле, чувствуя себя отвратительно. Брюс искоса взглянул на мои мучения, насмешливо фыркнул и отвернулся. Конечно, в своем роде эта часть моего повествования была по-своему интересна и даже захватывающа, но я предпочел бы все-таки опустить этот момент.

Но по мере того как разматывалась пленка, мне почему-то становилось все спокойнее на душе. Возбуждение понемногу улеглось, и я почувствовал, что тревога и страх, владевшие мной, куда-то улетучились. Я застыл на стуле в какой-то странной неподвижности, не ощущая больше ни тревоги, ни смятения.