Чтение онлайн

А нагрузка космического корабля огромными количествами этого вещества вызовет значительное увеличение его веса. Нам же известно, что именно уменьшение веса является главной целью каждого конструктора. Если при взлете космический корабль будет весить десятки тысяч тонн, он не сможет даже подняться с Земли.

Затем сама цель — посещение нескольких планет за одно путешествие — очень трудно осуществима, чтобы не сказать «неосуществима». Эта цель страшно усложняет всю технику путешествия. Иначе говоря, я не вижу, как будет разрешен вопрос настижения астероида, который изменит положение в своей орбите во время полетов на планеты, и с довольно значительной быстротой!

Уже сама по себе адаптация [2] членов экспедиции к различным вариациям внешней температуры и ко влиянию космических лучей представляет значительные трудности. А кроме того, подумайте, товарищи, об опасности столкновения с метеорическими телами, которые уже причинили столько неприятностей работникам науки на главном искусственном спутнике Земли, и о том, что мы ничего или почти ничего не знаем о строении астероида, предложенного нам как база экспедиции.

Риск очень велик, а шансы на успех гораздо меньше. Слишком много неуверенности, слишком много непредвиденного во всем, что нам предлагают!

В зале послышался ропот, и ропот этот беспрестанно возрастал, становился громче и громче. Но Скарлат повысил голос, и голос его покрыл шум в зале.

— Спустя несколько десятилетий, — продолжал он, — эта космическая экспедиция будет иметь совершенно иные перспективы. Прогрессы астрономии и опыт экспедиций — конечно, более скромных, чем та, которую нам предлагают, и которые будут организованы до тех пор — очень много помогут нам. Мы будем знать, с какими трудностями нам придется бороться, какие меры следует предпринять. Техника строительства космических ракет тоже продвинется вперед.

Какой повод может нас заставить торопиться?

Джордже Скарлат привел в действие свой микропроектор, и на экране, на сцене зала, появилось множество чертежей и графиков, иллюстрировавших его точку зрения.

Скарлат говорил более часу, все время ссылаясь на схемы, которые сменялись на белом хрустале экрана одна за другой.

Он закончил свое выступление словами:

— Пожалуйста, не поймите меня как-нибудь превратно. Научный интерес к подобной экспедиции был бы, без сомнения, очень велик. Для моих исследований также путешествие было бы неоценимой возможностью разрешить вопросы, уже много лет волнующие меня. Я понимаю воодушевление нашего товарища, профессора Добре, который — как и многие другие участники этой сессии — выразил желание войти в состав экипажа астрального корабля. Да и кто из работников науки не желал бы проделать этот космический маршрут? Вы думаете, что я лично отказался бы от такой возможности? Но товарищ Добре как биолог не может охватить всех технических трудностей, а другие позволили увлечь себя энтузиазмом и — я бы прямо сказал — легкомысленным отношением к действительности…

Он не смог докончить фразы из-за поднявшегося в зале шума, покрывшего его последние слова.

Позже, когда волнение немного улеглось, выступил председатель Астрономического института.

— Теперь я хочу познакомить вас с моим мнением, — начал Аким Вэйану. — По-моему, проект, представленный товарищем Бутару, — событие огромной важности.

В основе его лежит глубокое знание комплекса астральных наук.

Профессор Скарлат справедливо указал нам на трудности, которые стоят на пути осуществления проекта. Это было совершенно необходимо и полезно для нас. Следует принять с особенным вниманием многие верные замечания, особенно в связи с условиями использования астероида для проектированного космического полета. Нужно принять меры к преодолению всех указанных трудностей.

Но это еще не значит, что я согласен с той скептической позицией, которую занял профессор Скарлат. Вы, вероятно, еще помните, что, когда началось построение главного искусственного спутника Земли, Гепты, так само, как при проектировании первых космических путешествий, профессор Скарлат всегда выражал сомнения. Но факты против него.

Вы знаете мое мнение в этом отношении. Я неоднократно высказывал его. Повторяю: надо смело идти навстречу новому! Ведь мы — ученые эпохи коммунистического строительства, и не нам бояться неизвестности и непредвиденного!

Зал разразился рукоплесканиями.

Полчаса спустя было объявлено, что чрезвычайная сессия Астрономического исследовательского института приняла большинством голосов проект Матея Бутару.

Ученные, один за другим, поднялись со своих мест и обступили молодого астронома. И в этом зале, обычно таком строгом и торжественном, разразились нескончаемые, бурные овации, приветствовавшие первый румынский астронавтический коллектив.

Рукопожатиям не было конца.

Поздравления профессора Добре, которого астроном знал с детства и к которому он питал большое уважение, преклоняясь перед его заслугами и светлым умом, наполнили душу Матея теплой радостью.

— Вы в самом деле хотите нас сопровождать? — спросил он его.

Старик взглянул ему прямо в глаза и улыбнулся.

— Послушайте, мой милый, я думаю, мы хорошо знаем друг друга. Если вы не найдете, что мой возраст является препятствием и что я не выдержу трудностей экспедиции, будьте уверены, что меня как научного работника, ничто не соблазняет так, как это путешествие в царство небесных светил.

Сумерки постепенно охватывали рабочий кабинет Матея Бутару. Огромные окна отражали синее вечернее небо, по которому вдоль всего горизонта, как нарисованная рукой неведомого художника, тянулась багровая полоса заката.

Дневной свет становился все серее и невернее, но флуоресцирующие трубки все еще не зажигались.

Кабинет был неузнаваем. Откуда-то появились длинные столы, на которых в сумеречном полусвете металлически поблескивали какие-то странные аппараты, невиданные детали машин и остро сверкали стальные инструменты. Если бы не изящный стол с креслами, стоявший в одном из углов комнаты, не чертежные доски и не библиотека, легко можно было бы подумать, что это — мастерская механика. Бутару, Добре и инженер Чернат что-то горячо обсуждали, сидя вокруг стола. Целые облака сизого табачного дыма колебались под потолком.

Матей Бутару казался озабоченным.

— Пренеприятное ожидание! Я никогда не умел примиряться с этой бездеятельностью. Подумать только! Прошло уже две недели после сессии института! Так хочется начать работать, приняться за дело, наконец осуществить, претворить в жизнь наш проект…

Кто знает, может, в Департаменте научных исследований, где попервоначалу нам было обещано полное содействие, что-нибудь не клеется. Может быть, возникли какие-нибудь принципиальные возражения против наших планов?