Чтение онлайн

— И Брусиловский прорыв.

— Да. Но как по мне — зря вы его трогали, Михаил Васильевич. Многие бывшие белые занервничали. Да и выглядит это некрасиво. Все-таки Алексей Алексеевич умер.

— Раньше руки не дошли. — пожал плечами Фрунзе. — Да и кто же знал? Но лучше поздно, чем никогда. Ладно, что у нас там? Как идет перегруппировка?

— С Маньчжурией все по плану, я уже докладывал. В Крым переведена вся морская пехота и началась подготовка к десантной операции. Демонстративно. В Закавказье в течение пары недель будет завершена переброска двух корпусов второй линии и горных частей. На границе с Финляндией все вышли на свои позиции. Один корпус мы оставляем в Ливонии, на всякий случай. Второй линии. Остальные войска сосредоточены на Карельском перешейке и между Ладогой с Онегой. Но в бой не вступают.

— США?

— Там все ровно. Ситуация на западном фронте стабилизировалась и корпус был переброшен на юг, где сумел выбить французов сначала из Северной, а потом и из Южной Каролины. Сейчас ребята отдыхают.

— Подкрепления?

— Особых потерь в живой силе нет. А вот износ техники большой. Чинятся. Мы через Владивосток переслали им запчасти.

— Мда… Турки как там? Собираются воевать?

— Пока не ясно, Михаил Васильевич, — ответил Вальтер Николаи. –Концентрация войск на границе с нами в Закавказье прекратилась сразу после того, как мы начали перебрасывать в Севастополь морскую пехоту и десантные средства.

— Нервничают?

— Очевидно.

— А что в Гельсингфорсе? Не готовы еще к переговорам?

— Если бы, — грустно произнес граф Игнатьев. — Они наоборот пытаются мобилизовать всю страну на борьбу с нами. В лозунгах каких только страшилок не озвучивают. У них все русские это коммунисты, монголы и порхатые жидо-казаки. Причем разом. Иногда говорят что-то про демонов, но особенно религиозную тему не используют.

— На линии фронта англичане перешли к обороне. — продолжил Вальтер Николаи. — И теперь большей частью личного состава строят полевые укрепления на Карельском перешейке. Глубоко эшелонированные. Насколько мы смогли понять — по стандартам западного фронта Великой войны.

— Вы не прощупываете их?

— Это большие потери, — покачал головой Триандафиллов. — Наступление в этих глухих лесах и болотах сущее безумие. Даже разведка боем. Только пограничники немного шалят. Но так — без огонька. В ответ те начинают бить из всех стволов. Включая артиллерию.

— А к десанту они готовятся?

— Сложно понять. Скорее всего нет. Ведь мы перебросили морскую пехоту в Севастополь открыто и демонстративно.

— Определенный раскол у них, конечно, наблюдается, — произнес граф Игнатьев.

— Маннергейм?

— Он самый. Он пытается убедить истеблишмент, что война Финляндии один на один с нами — это безумие. И что нужно искать пути выхода из этого кризиса с наименьшими потерями.

— Разумно. Но его не слушают.

— Разумеется. В Финляндии английских войск больше, чем финских. Причем существенно. И он сам сидит с ними на второстепенном участке между Ладогой и Онегой. Отрезанный от столицы и общественного влияния. Причем снабжают его, в отличие от английских войск по остаточному принципу. Он там много кому поперек горла.

— Насколько печально положение его армии?

— Это нам точно не известно. Она боеспособна. Он ее контролирует. А вот добровольческие формирования в подчинении эмиссаров центрального правительства. Но сколько это все продлится — не ясно. Они и снять его с должности не могут, и дать свободу воли, потому что опасаются переворота.

— Постарайтесь узнать о том, как у него там все в плане продовольствия. Это важно. Перебежчики есть?

— Крайне мало. Люди в целом довольны своим командующим. На нашу сторону перебегают чаще всего спасаясь от заслуженного наказания. Прежде всего нестроевые и нижние чины. Они мало что знают.

— А в Токио как? Пока бунт не намечается?

— Император умело подставил под удар моряков. И общественное недовольство в целом канализовано. То есть, управляемо. После позорного бегства японского флота из Порт-Артура в Токио прошел крупный митинг, организованный кланами, стоящими за армейцами.

— Против моряков?

— Да. Точнее против их злоупотреблений. Их обвиняли во всех смертных грехах и требовали расправы.

— И в случае поражение Южного фронта, который им передали, полетят головы?

— Ну… зная обычая японцев, скорее будут вспороты многие животы. Морякам, конечно, приходится очень несладко. Ладно что в тылу бардак с крайне неприятным фоном, так еще и на фронте. Армейские командиры часто саботируют или вообще отказываются выполнять приказы морского командования. Это во многом и является причиной нашего успешного и быстрого наступления. Там бардак. Лютый.

— До открытого столкновения моряков и армейцев не дошло еще?

— Нам о таких эпизодах не известно. Но возможно. Англичане пытаются купировать как-то этот кризис, но, — развел руками Вальтер Николаи.

— Еще и французы ругань начали. — улыбнулся граф Игнатьев.

— Все-таки начали?

— Да. Если честно, я и не надеялся. Но они предъявили Лондону счет за участие в Ливонской военной кампании, обвинив в том, что англичане их подставили. И вообще — рвут и мечут. Во французских газетах даже появились статьи о том, что англичане продали Союзу план наступления из-за чего нам и удалось их упредить встречным ударом.

— Ого! А то, что это могла наша разведка постараться, не говорят?

— Ну какая у нас разведка? — усмехнулся граф Игнатьев. — Мы же дикари, варвары.

— Лягушек жрут они, а варвары мы? Интересный подход.

— Да дались вам эти лягушки, — фыркнул Триандафиллов.

— Смешно же. Как по мне — важный критерий цивилизации. Мне всегда казалось, что цивилизованный человек черти что в рот не будет совать. С голода — ладно, но, чтобы по доброй воле… Ладно. Кстати, нужно подогреть эту слухи и сообщить неофициально о том, что англичане так и поступили. Мы же захватили оригинальные планы операций. Вот их и предъявить в случае чего. Копию обезличенную. Или подумать, когда этим можно подставить.