Чтение онлайн

— Простые?

— Да.

— Никак. Им все равно. Они не ждут от референдума ничего хорошего.

— Плохого тоже не ждут, — спешно добавил президент.

— А образованные слои?

— В основном хорошо. Это большие возможности для нашей страны. Но их мало.

— Хорошо. А какой негатив у простых людей? Что они болтают?

— Кто-то распространяет слухи, будто Союз будет себя вести также, как американцы или испанцы. Грабить нас. И если мы войдем в состав Союза как конфедерат, то окажемся скованны по рукам и ногам.

— А то, что мы организовали для ваших жителей обучение? И приняли первые группы.

— Говорят, что после референдума все закончится.

— И что мы продались. — добавил начальник полиции.

— А что же они предлагают?

— Строить Великую Колумбию, — усмехнулся президент. — Самостоятельно. Но набрав кредитов в Великобритании и Франции. Словно это от чего-то защитит.

— Про долговое рабство они не слышали?

— Это простые люди. У них свои страхи. — развел руками президент. — Для них вхождение в Союз — это лишение независимости и собственно — рабство и есть. Многие считают, что этот шаг превратит нас в колонию.

— Договор вы им не разъясняли?

— Нас не сильно хотят слушать. Сами понимаете — страхи… они иной раз так велики, что за ними ничего не увидеть и не услышать.

— То есть, вы полагаете, что референдум сорвется?

— Мы не знаем.

— А кто знает? Вы меня сюда просто так вытащили? Сам полет в зоне поражения английской и французской авиации делало риски едва ли не запредельными. Наши аналитики делали прогнозы в районе семидесяти процентов, что меня собьют. Почти весь полет я провела с парашютом на спине. И вы мне говорите, что не знаете? — холодно и жестко произнесла Любовь Петровна.

Президент промолчал, лишь выразительно взглянув на начальника полиции. Тот тихо спросил его на своем, родном языке. Президент ответил. И еще с минуту они обменивались короткими фразами в максимально нейтральном тоне. Пока, наконец, супруга Фрунзе их не перебила, громко и с раздражением заявив:

— Я здесь не лишняя?!

— Ох… извините… Мы запланировали ряд мероприятий, но участие в них — риск. И мы обсуждали куда вас можно пригласить.

— Какие мероприятия? Какой риск? Какая с них выгода? Давайте я сама решу! Рассказывайте!

— Нужно выступить… — начал перечислять свои хотел президент. И они погрузились в обсуждение деталей.

А уже пару часов спустя Любовь Петровна выступала перед молодыми девушками, собранными местными христианскими общинами. От приходов. Девушками, которые собирались посвятить свою жизнь делу сестер милосердия. Им предлагалось хоть сейчас отправиться в Союз на том пассажирском дирижабле, на котором прибыла супруга генсека сама, где начать бесплатное обучение. С тем, чтобы потом вернуться в Колумбию и заняться подготовкой новым медсестер уже на местах.

— Нам говорили, что в Союзе запрещают католичество. — осторожно спросила одна из медсестер.

— Первый раз о таком слышу. — улыбнулась Любовь Петровна.

— В Союзе создан Синод, в котором нет католиков. — заметила аббатиса.

— Синод — это консультационный орган при правительстве Советского Союза. В него вошли христиане, мусульмане, иудеи и буддисты. На базе него идет обсуждение и устранение противоречий между конфессиями и разрешений сложностей взаимодействия со светской властью. Заметьте — речь идет о христианстве. В целом. Пока оно представлено представителями русской православной церкви. Но никто не запрещает войти туда и представителям католичества. Однако Папа медлит с таким решением. Хотя мы делали такие предложения.

Дальше посыпался целый шквал вопросов.

Самых разных.

Но практически все — с подвохом или как-то связанные с притеснением католиков в Союзе. Видно курия постаралась и накрутила местных.

— Погодите. — примирительно подняв руки, произнесла Любовь Петровна. — Судя по вашим вопросам вы не знакомы с тем, что происходит в Союзе. Опровергать ваши суждения я не думаю правильным. Самым лучшим вариантом будет, если вы отправите в Союз своих представителей и проверите все сами.

— Но законы…

— А вы читали их? Или судите о них по пересказам? — с мягкой улыбкой произнесла Любовь Петровна, которая с трудом излучала доброжелательность, ибо ее основательно уже достали всяким бредом. — Синод создан как инструмент устранения противоречий. Изначально между христианами, мусульманами и иудеями. Мирно. В основе его работы лежит принцип добрых дел. Слова могут быть какими угодно. Но сказано — по делам их узнаете их. Поэтому правильным признается то решение, которое влечет за собой доброе дело или как-то приближает его. Синод расширяется. Изначально в нем были православные, сунниты и иудеи обычного вероисповедания. Сейчас в него вошли шииты и буддисты. С католиками мы ведем переговоры с первых дней его существования. Все-таки в Союзе довольно крупная община католиков. Поэтому было бы желательно, чтобы они тоже там присутствовали. Но пока все наши инициативы сталкиваются с подозрительностью и чрезмерной осторожностью.

— Советский Союз совсем недавно занимался богоборчеством.

— Это в прошлом.

— Но у людей уже успело сложиться представление о нем.

— Поэтому мы и приглашаем вас посмотреть своими глазами. И сделать самостоятельный вывод…

Долгий разговор продолжился.

Трудно.

Но стойкость, с которой Любовь Петровна выдерживала этот поток скепсиса, дал свой эффект. И присутствовавшие на встречи местной католической диаспоры, решились съездить.

Совсем юных медсестер отпускать не стали. А то мало ли? Никто ведь не знает, чему там их научат. Но вот монашек лет тридцати, со сформировавшимся взрослым мышлением и крепкой католической верой — да. Решили направить. Потому что очень уж соблазнительным выглядел шанс получить сразу столько преподавателей основ медицины. И прощупать шансы для дальнейшего сотрудничества. В конце концов Рим прямо не запрещал подобные вещи. Он просто рассказывал «сказки». Которые, впрочем, не сильно бились с тем, что говорила и предлагала эта женщина…

Часа через три наступил перерыв.

Общая молитва, на которую пришла и Любовь Петровна, дабы продемонстрировать стремление к сотрудничеству. Скудная, лаконичная трапеза без всяких излишеств, которой она опять-таки не побрезговала. И новая поездка. К новому собранию еще одной общины, где ей пришлось выступать.

Дирижабль же ее тем же вечером вылетел в Москву, заполненный католическими монашками средних лет. Полных скепсиса и тревоги. И настроенных едва ли не на жертвенную роль свою. Дескать, их там растерзают страшные коммунисты…