Чтение онлайн

— Он прав, — угрюмо подтвердила Баська. — Если будет свёрнуто в рулон, скажут, картина. А картин без их печатей не принимают. Так что уж лучше сложи.

— В одну шестнадцатую!

Тут уж я не выдержала:

— Хватит болтать! Перегибать и складывать не буду! Ни один кретин не примет это за произведение искусства.

— Кретин как раз и примет, — ехидно заметил Мартин.

— Довольно! Я решила: сверну прямо на почте после того, как они посмотрят, чтобы лишний раз не мять, вложу в тубус, они запакуют, и отправится моя посылка в Канаду. И нечего тут каркать!

— Это как же? — удивилась Янка. — Ты считаешь, так оно и полетит прямиком в Канаду? И по дороге никто не будет вытаскивать и просматривать?

— А на кой черт просматривать?

— Ну как же… Ведь таможенники должны посмотреть, что там пересылается?

— Таможенный досмотр будет произведён при отправлении.

— А потом уже не будет? Я думала, что где-то по дороге посылки обязательно открывают и просматривают.

— Кто, по-твоему, этим занимается? Кондуктор в поезде? Пилот в самолёте?

— А ты откуда знаешь?

— Специально занималась изучением вопроса, когда писала о контрабанде наркотиков, так что знаю все досконально. При отправлении на международном почтамте посылки просматривают работники таможенной службы, потом посылки облагаются пошлиной, потом запаковываются и отправляются. А если есть информация о нелегальных вложениях, тогда производится более тщательный таможенный досмотр. Сомневаюсь, что милиция заподозрит меня в контрабанде.

Убрав с тахты знамя, я достала карты для бриджа, справедливо полагая, что после тяжких трудов заслужила право на невинное развлечение. Павел пододвинул кресло, Баська закурила и принесла себе отдельную пепельницу.

— Ты уверена? — спросила она.

— В чем? Что милиция не заподозрит меня в контрабанде?

— Нет, в том, что по дороге больше посылки нигде не проверяют.

— Крепко же сидят в тебе представления периода ошибок и искажений. Говорю тебе, просматривают только на почтамте и больше нигде.

Янка уронила под стол карты, и они с Павлом принялись их собирать, ползая на четвереньках. А Баська упрямо развивала тему:

— В таком случае я могу отправить знакомым за границу, скажем, вышитую крестиком подушечку-думку, набив её бриллиантами? И она преспокойно дойдёт?

— Тебя засекут при отправке, слишком тяжёлой окажется твоя подушечка. А вот если ты её набьёшь бумажными долларами, тогда могут и не засечь.

— А у тебя есть бумажные доллары? — поинтересовался Павел из-под стола, но не успела я ответить, как меня перебил Мартин:

— С бумажными долларами её тоже засекут, они шуршать будут.

Я пошла на уступки:

— Ну тогда можешь выслать какие-нибудь шпионские материалы — микрофильмы или что другое. Маленькое, лёгкое и не шуршит.

— Нет у меня шпионских материалов, — огорчилась Баська. — Впрочем, долларов и бриллиантов тоже нету. Может, у вас есть?

— Есть. Разумеется! Целые кучи. Я специально нарисовала знамя, чтобы их переправить.

Вместо того чтобы играть в бридж, вся компания вдруг с оживлением принялась обсуждать проблему контрабанды в целом и возможности переправки контрабандных товаров в моем тубусе в частности, совершенно игнорируя при этом тот факт, что у меня не было ни контрабандных товаров, ни, следовательно, желания их переправлять. Да и у них не было ничего подобного, так что их повышенный интерес к контрабанде был совершенно непонятен.

— Нет, бриллианты отпадают, — решительно заявил Павел. — Они будут грохотать в этом, как его… ну, в трубке. А золото слишком тяжёлое.

— Нелегально пересылать лучше всего «Гвиану», — предложил Мартин, — или «Маврикия». Можно приклеить скотчем внутри тубуса. Так что если у тебя найдётся «Гвиана» — вот удобный случай избавиться от неё.

— Что за «Гвиана»? — спросила Янка, и я с готовностью удовлетворила её любопытство:

— Самая редкая в мире марка. Её единственный экземпляр принадлежит филателисту-миллионеру, который пожелал остаться неизвестным. Теперь выясняется, что этот неизвестный миллионер — я, только до сих пор я сама об этом не знала.

— Вот и хорошо, отправь её подальше. Прекрасная мысль — прилепить внутри к трубке.

Наконец они угомонились, и мы занялись бриджем, только Баське, первой выходящей, делать было нечего, и она продолжала морочить мне голову:

— Послушай, раз уж ты все знаешь, расскажи, что потом делается с посылками? И что бывает, когда обнаруживается контрабанда?

— Все принятые на главпочтамте посылки сваливают в кучу в отдельной комнате, там их сортируют. Подозрительные просматривают в другом помещении. Без причины потрошить не будут, сама подумай, распорют твою подушку, полетят пух и перья по всей конторе, ничего неположенного у тебя не обнаружат, как тогда? Придётся выплачивать тебе возмещение убытков. Кому это надо?

— Я думаю, ты права, — заявил в пространство Мартин.

— Кто прав? Я или Баська?

— Ты. Честный человек может смело идти на преступление. Ирония судьбы, вот как это называется. Может, но не идёт.

— Зря пропадает, — вздохнула Янка.

— Так, может, выкинем что-нибудь этакое, чтобы не пропадать зря? — предложила Баська. — А что делают с такими посылками за границей?

— Это смотря где, — пробурчал Мартин.

— Три без козыря, — решительно объявил Павел.

— На Западе, где же. Что делают? — настаивала Баська.

— Пас, — ответил Мартин. — Как правило, доставляют адресатам.

— И никто их не проверяет?

Все спасовали, свои карты я выложила на стол. Павел начал разыгрывать свои три без козыря.

— А на кой черт проверять? — удивилась я. — Кому какое дело, что ты отправляешь?

Мартин меня поправил:

— Разве что подумают — спиртное. Тогда вскроют и наложат пошлину.

Но тут я его поправила:

— И то не всегда. Они верят тому, что написано. Написано, что пол-литра, они берут пошлину за пол-литра. А если в сопроводительной квитанции ты напишешь, что отправляешь «бобровку» вместо «зубровки», так и вовсе не будут открывать, потому как не поймут, и дойдёт без пошлины.