Чтение онлайн

— Две тысячи триста шестьдесят два канала и ни черта такого, что стоит смотреть. Еще не нашел мать и дочь Андерсон?

— Нет, но выяснил несколько иных вещей. — И просветил сержанта по части результатов своего расследования. Когда он закончил, рослый полицейский хотел было кивнуть, но скривился от боли и остался неподвижен.

— Похоже, мотивом послужило нечто большее, чем обычная бытовая жестокость.

— Без тонтос, — согласился инспектор. — Если у этой мамаши Сурци такой богатый опыт по части умения скрываться от мужа, как кажется, найти ее будет нелегко. На Полосе затеряться не трудно. Особенно если ты достаточно обеспечен — и достаточно напуган.

— В соче она девочку больше не отправит. Во всяком случае, на какое-то время забудет об этом. После того дела с домом они зароются еще глубже, чем раньше. — Хаяки на мгновение умолк. — Надеюсь, ты разыщешь их раньше, чем ее бывший муж.

Карденас серьезно кивнул. У него возникло очень сильное ощущение, что если им не удастся найти мать с дочерью первыми, то, обнаружив их, они расстроятся еще больше, чем при виде некоего Джорджа Андерсона-Бруммеля.

— Жаль, меня не выпускают отсюда. Мне действительно хотелось бы помочь с этим делом. — Хаяки сверкнул той чудесной улыбкой Будды, которая очаровывала детей и успокаивала женщин. — Я не держу зла на мать с дочерью. Все это со мной сделал дом, а не они.

Инспектор наклонился над чаном.

— Никуда ты не пойдешь, пока не залечишь спину. Я буду держать тебя в курсе мессагами. — И повернулся к выходу.

— Хой, Анхель! — Карденас оглянулся. — Знаешь, что самое худшее, когда застрянешь вот так? — Инспектор покачал головой, и его напарник со скорбью объяснил: — Я терпеть не могу «Джелло».

Для получения доступа к информации о Клеаторе Моккеркине не потребовалось много кранча, и не понадобилось прибегать к услугам ящичного туннельщика. В файле конфиденциального макросье содержалось даже больше сведений, чем хотелось знать Карденасу.

Нынешнее его местонахождение оставалось неопределенным, хотя было известно, что он часто наведывался в свои резиденции в Большом Майами, Лале, Нолинсе и Харлингене. Это не очень удивляло. У такого человека, как Моккеркин, наверняка имелось много врагов и никаких друзей, кроме купленных и оплаченных. По всем отчетам он был весьма неприятным типом. Список его приводов в полицию составлял обширный каталог антиобной деятельности, простирающейся от мелких краж в подкодном возрасте до мошенничества, поджогов по заказу, нападений со смертельным оружием и без оного, вымогательства, сексуального насилия и так далее, вплоть до трех арестов за убийство — одно прямое и два через наемников. Хотя он отмотал три отдельных срока в тюряге, ему ни разу не доводилось сидеть за те тяжкие преступления, в которых его обвиняли.

Интересное дело, его также обвиняли в незаконном приобретении оружия. Данное обвинение проистекало из его участия в парагвайских мятежах 69 и 71 годов. Благодаря многочисленным контактам в Центральной и Южной Америке он достаточно разбогател, чтобы откупиться или отделаться от самых серьезных соперников. И что еще хуже, он мог позволить себе это, не марая рук честных полицейских: адвокатов, чье судебное мастерство которых было обратно пропорционально морали, было предостаточно. Если верить списку приводов, ему бы следовало прямо сейчас сидеть в тюрьме.

Вдобавок к этому длинному стат-списку имелось и несколько вит-клипов. Уединившись в своем тесном кабинетике, Карденас вновь и вновь прокручивал их. Записи, сделанные при слежке и в зале суда, показывали высокого, весьма загорелого субъекта чуть моложе инспектора, с коротко стриженными очень белыми волосами, мускулистым торсом и маленьким ртом с плотно сжатыми губами, открывавшимся только для речи. Он никогда не улыбался, не хмурился, и вообще его лицо никогда ничего не выражало. Особенно интересны были виты, сделанные в зале суда. Моккеркин обладал одним из тех голосов, которые традиционно именовались «ядовитый язык». Даже его небрежные реплики «в сторону», предназначенные своим адвокатам или сторонникам, бывали пропитаны ядом. А его блиставшие удивительной эрудицией выступления на свидетельском месте отличались тем высокоразвитым чувством сарказма, которое сделало бы честь любому политическому доке из лагеря правых. Сразу делалось ясно, откуда у него взялось прозвище, одинаково популярное и среди блюстителей порядка и среди представителей преступного мира.

Карденасу на протяжении его карьеры довелось познакомиться не с одним антиобом. Он знал Маленького Наполеона и Типо Репо. А также Фрегадо Фредди и Асину Ноги, Марианну Молто и Джонни Полморды, «Молнию» и Гразо Карлоса. И к этому длинному перечню антиобов можно было теперь добавить Клеатора Моккеркина — или же Моккера, Насмешника. Именуемого для удобства просто Моком. Подходящее прозвище, решил инспектор, вновь прокручивая вит-файл. Столь отталкивающий антиоб, он действовал весьма успешно и представлялся опасно умным. Не из тех, кому захочешь встать поперек дороги. Сбежав с его женщиной, с его дочерью и его деньгами, бывший помощник Моккера Уэйн Бруммель проявил изрядное мужество.

Или исключительную глупость.

Сколько в этом плане было задумано Бруммелем-Андерсоном, гадал Карденас, а сколько Сурци Андерсон-Моккеркин? Если хочешь успешно избежать внимания такого субъекта, как Моккеркин, для этого потребуется время и хорошо разработанный план. А бывшая жена Моккеркина была по всем отчетам достаточно привлекательной и умной, чтобы сбежать без всякой помощи. Хотела ли она приобрести немного дополнительной защиты для себя и дочери или действительно была влюблена в несчастного Бруммеля? Ответить на этот вопрос могли только два человека. Один из них был убит, выкачан и одракулен, а другая серьозо завихряла.

Для уклонения от длинных рук и мастерства Мока им, вероятно, потребовалось изрядно поездить. Карденас подозревал, что, сверься он с записями налогового инспектора, обнаружилось бы, что семейство Андерсон не очень долго занимало свое недавно разрушенное жилище. Он пока не знал, сколько именно времени эта троица пробыла в бегах. Но узнает. И, несомненно, смена места жительства совпадала с соответствующим изменением личности.

Единственное, чего он не мог определить из доступной информации, так это характер деятельности покойного Андерсона-Бруммеля. Тот был промоутером, спору нет. И промоутировал он самого себя. Успешно промоутировался в доверие к Сурци Моккеркин, промоутировался в пропавшие деньги Мока и промоутировался, как минимум, в полдюжины противозаконных банков органов здешнего сегмента Полосы, где его разные спешно присвоенные части тела пойдут за хорошую цену. И, как знал Карденас, такой тип, как Моккеркин, не удовольствуется смертью одного лишь Бруммеля. Мок не успокоится, пока к нему не вернутся отсутствующие компоненты его беглой семьи. Если такое случится, то Катла Моккеркин, вероятно, останется невредимой. Во всяком случае, физически.

Инспектор не стал размышлять, чем такое решение вопроса может обернуться для Сурци Моккеркин. Он имел дело со многими субъектами вроде Клеатора Моккеркина и потому не питал никаких иллюзий насчет того, как подобные люди поступали с предавшими их женщинами. Севамериканской Федеральной Полиции требовалось побыстрей найти эту Сурци и ее дочь, пока их не настигли приспешники Мока. Очень жаль, размышлял инспектор, что эти покамест неизвестные и неопознанные личности не вошли в покинутый дом Андерсонов, опередив их с Хаяки.