Чтение онлайн

Коня звали Математик. Сэру Джону от него уже не было проку, но несколько лет он еще мог протянуть. А кроме того, подарок был легким способом успокоить совесть, ведь сэр Джон так мало сделал для Росса Полдарка во время судебного процесса и отвернулся, когда Полдарков чуть не выкинули из дома за долги.

Джуд принял Математика с неохотой. В конце концов, коня ведь не подоишь, не сострижешь с него шерсть, он не откладывает яйца, и нет смысла откармливать его к Рождеству.

Пруди первой разглядела ценность подарка — лошадь может перевозить ее тучное тело, когда она навещает кузину Тину. Хотя поездка все равно получалась не из приятных, но задница Пруди оказалась более стойкой, чем ноги. Теперь Пруди не нужно было столько ходить, и она привыкла полагаться на такой способ передвижения.

А потом Джуд и сам понял выгоду и по вечерам начал ездить к Салли-забери-покрепче верхом. Лошадь вскоре научилась самостоятельно находить дорогу домой.

Кличку быстро сократили от Математика до Мата. Джуд с Пруди постоянно материли лошадь почем зря. Иногда Джуд, пренебрегая своими отрывочными знаниями о животном царстве, клялся, что мать коняги путалась с мулом. Мат был, в сущности, благодушным животным, просто медлительным и упрямым, и обладал достаточным умом, чтобы чувствовать, как далеко может зайти с новыми хозяевами, прежде чем на него посыпется не только ругань.

Но через пару лет Мат стал еще более медлительным и упрямым, и Джуд решил с ним расстаться. «Он даже подковы свои не отрабатывает», объявил Джуд.

Когда погода ухудшалась, Математик стоял в пристройке, что отделяла их дом от соседнего, где жили супруги Томас. Пристройка, возведённая ещё предыдущими хозяевами, состояла из обломков древесины, всплывших после кораблекрушения. Когда Джуд и Пруди заселились в дом, пристройкой вообще не занимались, так что от крыши мало что осталось из-за сильных ветров, а в стенке зияла дыра, поскольку пара досок сгнила и развалилась.

Однако когда лил дождь и дул ветер, Мат точно знал, где встать, чтобы не намокнуть.

Они завели разговор о покупке другой лошади вместо этой, чего позволить себе не могли. По крайней мере, Джуд божился, что им не потянуть, хотя втихаря умудрился скопить около четырёх гиней и хранил их в кошельке под стропилами: две гинеи он с таким трудом заработал, когда шёл суд над капитаном Россом, а ещё почти две насобирал с денежных гостинцев Демельзы.

Джуд заявил, что «ни шиша не потратит на дрянную лошаденку, до полусмерти замученную на шахте, норовистую и не знающую, как себя вести».

Но куда деть Математика? Он старый, нечёсаный и чубарой масти. Да у него рёбра можно пересчитать — кто его купит? Красная цена ему — пять шиллингов на живодёрне. В конце месяца в Митиане будет ярмарка. Если они хорошенько его расчешут и дадут побольше корма в следующие три недели, то могут выручить за него гинею.

Жители Сент-Агнесс отличаются доверчивостью. А вдруг какая-нибудь престарелая вдовушка захочет ездить на нём в церковь или часовню, такое ведь возможно?

Деревушка Митиан находилась менее чем в трёх милях, так что если продать лошадь, домой идти будет не шибко далеко. Так Пруди сказала Джуду на радостях.

Поэтому судьба Математика была предрешена. В день ярмарки Пруди не стала помогать с лошадью. Когда дошло до дела, она разрыдалась и стала божиться, что теперь уж точно не увидит Тину, раз лошади у неё больше не будет, а поскольку у самой Тины сейчас прямо беда с венами, то навещать Пруди она тоже не сможет.

Джуд чихать хотел на Тину, однако понял, что добираться до пивнушки по вечерам и возвращаться домой теперь будет весьма затруднительно.

Мата не почистили и не расчесали для последней поездки. Пруди сказала, что у нее кости ломит, и на целый день осталась в постели.

— Ну, так сама о себе и позаботься, — сказал Джуд. — Дома шаром покати, так что коли оголодаешь и помрешь, мне дела нету.

— Ты-то уж точно найдешь себе выпить и пожрать, — ответила Пруди, заворочавшись, как престарелый тюлень, под старыми мешками, служившими ей одеялом. — Если выручишь за конягу восемь шиллингов, то напьешься на все девять.

— Хотя ты вряд ли сдохнешь с голодухи, — продолжил Джуд собственную мысль. — Как же, как же. С таким-то жиром. Да ты можешь протянуть на одном горбу, как верблюд. На одном горбу, ага.

Он цыкнул на Мата, чья голова была уже в коттедже, и конь попытался дотянуться до сочной травы у двери. Джуд нахмурил плешивые брови и сердито уставился на темную гору ляжек супружницы.

— Кстати, давеча я кое-что слыхал у Салли. Джака Хоблин распинался. Дескать, в былые времена бабы жили между дверью и очагом. Цельный день только шили и стряпали, и мастерили свечи из бараньего жира. А вылезали из своей норы, только чтоб подать еду мужикам и ублажить их. А по ночам, после того-этого, их отправляли спать на псарню вместе с собаками, чтоб охраняли дом и поднимали тревогу, а ежели что, они первыми попадали под мечи и топоры налетчиков.

Пруди не откликнулась, и он гаркнул:

— Слыхала, что я сказал?

Пруди заворочалась и хмыкнула.

— Что ты, что твой Джака. Два старых петуха-пустозвона. Вонючие, трусливые старые пердуны. Так что давай, забирай старую клячу, и чтоб был дома до темноты. А не то утопнешь в болоте. Таперича у тебя не будет Мата, чтоб добраться домой, вот и сдохнешь в канаве, как в прошлый раз, только теперь уж взаправду.

Джуд стянул шляпу, почесал голову грязным ногтем и харкнул на пол. Потом подошел к старому могильному камню, украденному на кладбище, встал на него и неуклюже забрался на лошадь.

Математик дернул ушами, не желая трогаться в путь, но тычки и поводья в конце концов вынудили его неторопливо двинуться в сторону Митиана.

Ежегодная ярмарка в Митиане была не бог весть каким событием, потому как устраивалась в крохотной деревушке, однако с годами здесь начал собираться народ из окрестных поселений — обменяться сплетнями перед Рождеством и поглазеть, что продают.

В десятке хлипких шатров по трем сторонам Митианского пруда располагались торговцы, жестянщики, цыгане, бродячие лекари и тому подобный сброд, а четвертая сторона пустовала, не считая представления кукольного театра про Панча и Джуди и нескольких редких лотков.