Чтение онлайн

Янковский выслушал серьезное объяснение девушки. Ее голос в малоосвещенной комнате звучал, как серебряный колокольчик, возвещающий приход весны. Добрая улыбка осветила его лицо.

– Оставьте меня у себя хоть на короткое время, дядя, - попросила она, озабоченная его молчанием.
– Мне было бы тяжело нарушить обещание, которое я дала моей матери. Со мной, правда, только одно будничное платье, но остальные - на вокзале в чемодане, я его оставила там на тот случай, если вы меня не примете.

Он укоризненно покачал головой.

– Посылала ли матушка Скале тебя в школу?
– спросил он серьезно.

– Я посещала нашу сельскую школу, а когда после переворота1 открылась Гражданская школа, я стала учиться там.

– Вот как! Тебе, наверное, хотелось бы продолжить учебу, как это теперь принято, а смерть приемной матери помешала тебе в этом?
– спросил он, испытующе глядя на нее.

– Матушка собиралась послать меня на учительский семинар, но я не захотела.

– Почему же? Разве тебе не нравится эта профессия? Учителя нам сейчас так нужны!

– Мама болела, и я чувствовала, что, если теперь не воздам ей за ее любовь, позднее сделать это будет уже невозможно. Я ей благодарна за то, что она послала меня в гражданскую школу, ведь я училась охотно. Я умею читать, писать, считать; знаю, как раньше и как сегодня живут разные народы в своих странах, и многое другое, У меня сохранились мои учебники, я все могу повторять, чтобы не забывать пройденное; мне о многом нравится размышлять.

Скажу вам правду, дядя, я не хочу стать барышней. Я люблю свою простую одежду и хотела бы остаться крестьянской девушкой.

Однажды господин учитель рассказывал нам, как жили саксонцы в Трансильвании и как они остались верны своим народным традициям. Они учились в школах, чтобы получить образование, и все-таки оставались крестьянами. А в таких образованных крестьянах и крестьянках нуждается и наш словацкий народ, потому что он такой отсталый, и я поняла, что его преднамеренно сделали таким. Вот этому народу я и хочу принадлежать, как, наверное, и вы, дядя, не так ли?

– Конечно, дитя мое, - сказал Матьяс, - и я хочу гордиться своим народом. Я в Америке очень старался в вечерних школах наверстать все то, чего я недополучил в детстве. Однако не боишься ли ты, что при нашей тяжелой сельской работе со временем забудешь все, что учила?

– Нет. Что у меня в голове и в сердце, то мое навсегда.

– Ты права! Но закончим это дело: мы, значит, остаемся вместе.

Посмотрим, сможешь ли ты жить в доме такого отшельника, как я.

У меня во дворе живет пара честных людей, Зва-ры. Тетушка Звара до сих пор делала все по дому и заботилась о нас, но она уже стара и рада будет помощи. Муж ее помогает мне в хозяйстве. Тяжелой работы у меня для тебя нет, но если ты прилежна, то найдешь работы боль-ше чем достаточно. Жить можешь в задней комнате, где я недолгое время жил со своей женой. А моя мать жила здесь,- голос Матьяса немного задрожал.
– Матушка Скале тебе никогда не рассказывала, как мы жили?

– Вы думаете о Марийке, которая умерла такой молодой? Мама говорила только, что вы ее очень любили, а она вас - еще больше. Но матушка не любила говорить о ней, потому что всегда плакала при этом. Во время болезни она в бреду много говорила такого, что нам было непонятно, и успокоить я ее могла лишь тем, что повторяла свое обещание пойти к вам. "Загладь мою вину", - говорила она мне.

– Не было никакой ее вины, я виновен! Она мне отдала самое дорогое, что имела, а я это сокровище не сберег. Я жалею, что не отправился к ней до моего отъезда в Америку. Но, не получив от нее ответа на мое письмо с известием о смерти Марийки и с просьбой простить меня, я подумал, что она на меня гневается, и не решился появиться у нее!

– А, может быть, она вам ответила, а письмо пропало?
– спросила девушка озабоченно.
– Ведь это случается!

– Ты права!

– Ах, дядя, я вспоминаю, что в бреду мать все говорила о каком-то письме, будто кто-то обещал ей отправить его.

– Наверное, так и было: матушка Скале сердилась на меня - и не беспричинно, - но совесть заставляла ее простить меня и ободрить меня в моем горе добрым словом. Она этого не сделала, и это мучило ее перед смертью. Поэтому она тебя послала ко мне. Жаль только, что не передала мне с тобой то доброе слово; оно утешило бы меня.

Лицо девушки вдруг зарделось и сразу побледнело. Казалось, что она о чем-то напряженно думала и не знала, как быть.

– Значит, договорились: ты попытаешься привыкнуть к нашей жизни. Если же не сможешь, я постараюсь с Божьей помощью найти для тебя хорошее место. А пока - добро пожаловать в мой дом и считай его своим! Матушка Скале воспитала мою жену; она и ей и тебе была доброй матерью, следовательно, ты мне дорогая, близкая родственница.

Идем, я отведу тебя в твою комнату.

Когда Матьяс открыл дверь задней комнаты, в лицо им пахнул холодный затхлый воздух, какой бывает в долго не проветриваемых помещениях. Казалось, все здесь свидетельствовало о прошлом, ушедшем навсегда. Окна небольшой комнаты выходили в сад. В помещении стояли две застланные кровати, шкаф, расписной сундук, дубовый стол, два стула, скамья со спинкой; у стены - этажерка для книг. На кафельной печи играл солнечный зайчик. Девушка увидела, что в комнате все покрылось пылью, с потолка свисала паутина. Матьяс подошел к окну, чтобы его открыть. Девушка оглянулась по сторонам и спросила робко и тихо, как при покойнике: "Дядя, можно мне сначала здесь убрать?" - Конечно. Завтра же тетя Звара тебе поможет. Так ты здесь жить не сможешь. Надо проветрить постель...

Тетя Звара очень удивилась, когда хозяин привел к ней молодую девушку. Она узнала, что матушка Скале послала к Янковскому свою младшую приемную дочь, чтобы он принял сироту, и что девушка намерена заботиться о нем. Гостья тете Зваре сразу понравилась.

– Как тебя зовут, доченька?
– спросила она ее.

– Аннушка Скале.

– Значит, ты родственница твоей крестной?
– вмешался дядя Звара в разговор. Старики повели новую знакомую Матьяса по всему дому. Тетя Звара заявила, что она для Аннушки приготовит на несколько дней постель в чердачной каморке, пока не будет выбелена и убрана задняя комната.