Чтение онлайн

Сознание всё больше и больше туманится, и я даже начинаю разговаривать вслух, хотя кроме меня никого в квартире нет.

– Трусом назвал меня?.. Почему?.. Откуда он это взял?.. Трусом – из-за того, что я сразу не полез на конфликт и всё пытался уладить без скандала?.. Ведь я мог в него выстрелить, и он бы погиб! Уж я бы не промахнулся… Так ведь и он не промахнулся! А я его нормальным человеком считал…

Мне становится обидно и одиноко от этих последних слов. На глаза помимо желания наворачиваются слёзы, только в струях воды их почти не заметно.

– А сделаю я вот что…

Быстро закрываю кран, и вода сразу прекращается. Ещё минуту жду, пока по мне стекут последние капли, потом здоровой рукой достаю полотенце и вытираюсь. Медленно, слегка постанывая от нарастающей боли в плече, натягиваю джинсы и новую чистую майку. Взгляд снова падает на браунинг.

Сую его в задний карман джинсов и приглаживаю мокрые волосы.

– Я сейчас пойду к тебе, Гарик, и мы раз и навсегда закончим наш спор. Ещё неизвестно, кто из нас больший трус. Мы это выясним. Наша дуэль ещё не закончилась…

Ночами я сплю плохо. Мне кажется, что какая-то моя часть – душа, что ли? – вырывается из меня и парит под потолком, недоумённо разглядывая распластанное на простынях тело. А телу почему-то тоже неймётся. Что-то мне всё время мешает устроиться поудобней и швыряет из стороны в сторону.

Просыпаясь утром с больной головой, долго лежу на смятых подушках и никак не могу ответить на надоевший вопрос, дурацким телетайпом всю ночь сверливший виски: отчего мне так плохо, и почему я никак не могу успокоиться?..

А ведь мог бы жить и жить, как остальные. Просыпаться поутру в добром здравии и хорошем настроении, пить свеже-заваренный кофе и гулять по оживлённым улицам с собакой, восхищаться красивыми женщинами и слышать множество звуков – шум проезжающих машин, шаги спешащих людей, бодрящую музыку духового оркестра из приёмников и новости из открытых форточек. Выпивать под вечер бокал хорошего вина и возвращаться в свою каморку, чтобы прочесть две-три страницы из толстой книжки перед сном и спокойно почивать до утра.

Но нет, почему-то такое безмятежное существование у меня не получается. Для меня в размеренном распорядке жизни таится скука неимоверная. Словно я куда-то нёсся сломя голову всю свою жизнь, ставил перед собой почти невыполнимые задачи – и решал их! Друзья, поддерживающие меня раньше, наверное, были самыми замечательными и отзывчивыми людьми на свете, и дружбой с ними я безмерно дорожил. Вместе мы творили чудеса – притом всё это получалось, как я уже сказал, просто, без особых усилий и нервов. Так, наверное, всё удавалось при сотворении мира Всевышнему. Впрочем, я не верю ни в какие божества, а если они и существуют, то ни в чём не собираюсь с ними конкурировать. Руки, ум и фантазия – вот мои настоящие божества до сих пор…

Женщина, которая появилась однажды, словно луч света, прорвавшийся сквозь толстые шторы в затхлый покой моего жилища, разрушила всё, что я создавал. Я и мои друзья. А может, и не разрушила бы, если бы я этого не позволил, но я этого не сделал, хотя прекрасно видел приближающийся хаос. Значит, во всём виноват лишь я. Какое-то странное умопомрачение…

И всё потому, что я любил эту женщину, безумно любил. Наверное, увидел в ней свой идеал, единомышленника, дышащего со мной в унисон. А вышло в итоге, что она даже не старалась приблизиться ко мне, поддавшись минутной слабости, хотя я, невзирая ни на что, бросился за ней без оглядки, решив, что открою с ней для себя новые горизонты.

Только с ней я понял, что любовь – это не успокоение, а отчаяние и самопожертвование, когда с радостью растворяешься в своём избраннике, и ему требуется именно это… Всё ближе и ближе подбирался я к этой женщине, а она по-прежнему уходила от меня, не отпуская далеко, но и не давая приблизиться.

Просто она выстроила для себя совершенно другую вселенную, в которой мне не нашлось места…

Меня зовут Ленни Джонсон. Я и сам не знаю, в кого превратился сегодня. Да это и не важно. Всё, что пишут обо мне и говорят, – всего лишь жалкое отображение какого-то придуманного картонного персонажа, сочинённого на потребу вчера, когда это требовалось для самоутверждения, а сегодня… Сегодня я, наверное, другой. Такой, каким себя ещё не знаю. Зато я абсолютно уверен, что прожитый день – это уже безвозвратное прошлое, и он должен уходить в небытие со всеми его картинками и фантомами, и вспоминать о нём совершенно лишне. Чтобы не печалиться и не сожалеть об упущенном.

А ведь не вспоминать не получается… То и дело память выталкивает наружу пёстрые и яркие куски густого, как патока, прошлого – счастливые улыбки оставленных друзей и покинутых женщин, ослепительные лучи софитов, гул взбудораженной толпы, звон гитар и простенькие, но такие отчего-то необходимые всем слова песенок, сочинённых мной и моими друзьями.

Всё это раньше без остатка забирало меня, а сегодня я стараюсь очиститься от этого, как от грязи, в которой испачкал свой чистенький мещанский костюмчик. Но ни для чего другого я его и не надевал. А под ним… Что под ним?

Первое время вспоминать это было интересно. А сегодня? Уже не знаю. Может, и было бы любопытно, если бы появлялись какие-то новые детали в воспоминаниях, но их нет. Как нет и никогда не было второго дна в этих безумных и счастливых прожитых днях. Всё это безвозвратно ушло.

И потому продолжать такую жизнь, как раньше, стало неимоверно скучно, а местами даже пошло. Костюмчик снят и выброшен, а что в самом деле под ним?.. Недосуг поглядеть в зеркало. И почему-то боязно…

Так старики вытаскивают из своего помутнённого от времени и невзгод сознания молодые годы, всё ещё гордятся победами над своими юными, а теперь ушедшими в иные миры подругами, ставшими жёнами и матерями их детей, потом – детьми, разъехавшимися в разные уголки света и позабывшими о немощном родителе… Чем ещё они могут гордиться?

А может, им и есть чем гордиться! Каждый из них был по-своему счастлив своим маленьким, почти микроскопическим счастьем, отвоёванным у безжалостного времени. Оно было именно таким, какого хотелось, а значит, не мне кого-то осуждать. Со временем у меня свои счёты. Как и у каждого из нас.

Остаётся только завидовать старикам и их маленьким радостям. Честное слово, им повезло больше, чем мне, хотя бы уже в том, что их мирок был небольшим, но уютным, до конца исследованным и послушным, и в нём старикам существовать до своего последнего вздоха было легко и удобно. Они знали, каким будет финал, и на иное не рассчитывали. Разве это не счастье?