Шрифт:
Олег Корабельников
ПРИКОСНОВЕНИЕ КРЫЛЬЕВ
Утром выпал третий за эту осень снег. А ночью он долго падал в темноте, и из окна были видны только серые пятна, плывущие сверху вниз. Если бы Глеб не знал, что снег приносят тучи, то можно было бы подумать, что это воздух сгустился и клочки замерзшего газа разрастутся, займут все свободное пространство и станет нечем дышать.
В эту ночь к нему снова пришла бессонница. Как назло, дома не оказалось снотворного, и он был вынужден пролежать на диване в темноте, долгие часы следя за сгущением воздуха и воображая себе, что снег стоит на месте, а дом вместе с ним, с Глебом, летит вверх и конца полету не предвидится.
Думать ни о чем не хотелось, но все равно думалось, непроизвольно, по инерции, вяло и неторопливо мысли связывались в ассоциации, и конец мысли совсем не вытекал из ее начала. Он смотрел на гравюру на стене, где веселый Мюнхгаузен летел на ядре навстречу туркам, и по созвучию к нему пришло слово "Мюнхен", а потом женское имя Гретхен и Грета Гарбо - заграничная дива, и город Дивногорск, и все, что связано с ним... На кухне капала вода, и со следующим словом "горы" он вспомнил пещеру, в которой заблудился в детстве, сталактит, освещенный предпоследней спичкой, и прозрачную каплю воды на его острие. На вкус она была горьковатой, и сейчас, через много лет, он снова ощутил на языке едкий вкус известковой воды. И сразу же пришло ощущение потерянности и страха, и комната превратилась в сырую, душную пещеру.
Тогда Глеб встал, включил свет и по голосам, доносившимся из соседней квартиры, понял, что наступило утро.
Как всегда по утрам, соседка ругала своего сына, а он отвечал тонким голосом, невнятным, монотонным, иногда плакал, соседка распалялась еще больше и, наверное, била мальчишку.
Глеб прошел на кухню, засыпал кофе в кофеварку и, пока она булькала на газе, сидел, думал о разном и слушал голоса за стеной. Похоже было, что мальчик заперся в ванной и плачет там один, а мать кричит на него из-за двери, и уже отец вклинил свой бас, и только неясно, кого он ругает - жену или сына, или, быть может, обоих.
Пришла Лида.
– Так и не спал?
– спросила она, щурясь от света.
– Да, - сказал он, - думается о разном. Не спится.
– Как же ты будешь работать сегодня?
– Я привык. Я могу не спать по три дня.
– И не есть целый день, - добавила Лида.
– И не видеть жену по году. Ты выносливый.
– Да, - согласился он, - слышишь, соседи опять ругаются.
– Слышу, конечно. Только не ругаются, а лаются. Каждое утро одно и то же.
– И каждый вечер.
– Да, и каждый вечер. Нам не повезло с соседями. Наверху заводят музыку и танцуют, да так, что пляшут наши люстры, внизу пьют и играют на баяне, а эти ругаются и бьют своего сына. Давай сменим квартиру.
– Ты думаешь, в другом месте будет лучше? У людей всегда найдутся причины, чтобы танцевать и пить, драться и плакать.
– Нам не повезло с соседями, - повторила она.
– А быть может, им не повезло с нами? Какие-то мы ненормальные. Гостей не зовем, водку не пьем магнитофон не держим. Тихие, как мышки.
– Можно жить так же, как они, - пожала плечами Лида.
– Что может быть проще.
– Да нет, пожалуй, не сумеем. Темперамента не хватит.
Странный шум в комнате сына заставил Глеба прислушаться. Ему показалось, что там летает птица и шелестит крыльями, и налетает на стекло, отчего оно позванивает, как приглушенный голос сверчка.
Игорь не спал. Он ползал по полу, сопел, вскакивал размахивал руками, ойкал и явно пытался поймать кого-то, ускользающего из его рук. Глеб включил свет. Тотчас же что-то коснулось его щеки, мягкое, сухое, и легкий шуршащий звук пролетел мимо.
– Кто это у тебя летает?
– спросил Глеб растерянно. Он смотрел во все стороны, но только слышал, как кто-то бьется о стекло, да видел, как качнулась люстра опрокинулся стакан, и струйка воды полилась на пол! И казалось, что это просто ветер залетел в комнату и не находит выхода.
– Что здесь происходит?
– строго спросила Лида, появляясь на пороге, но тут, наверное, и ее лица коснулись невидимые крылья, и она вскрикнула и побледнела.
– Летучая мышь!
– закричала она.
– Откуда ты принес эту гадость?!
– Это не мышь, - тихо сказал Игорь.
Он стоял посередине комнаты и не смотрел на родителей, а вертел головой, пытаясь проследить полет невидимого существа. Несмотря ни на что, он не был растерян, словно бы ожидал этого, и теперь ничему не удивлялся.
– Это птица, - сказал он, высматривая что-то на шкафу.
– Какая же это птица?
– спросила Лида испуганно.
– Откуда она взялась и где она?
– Вылупилась из яйца.
– Ну и когда?
– спросил Глеб.
– Сегодня? И уже летает? Ты что-то путаешь.
– Ничего я не путаю, папа. Я нашел яйцо на улице, белое такое, с красными пятнышками, и положил его под батарею. Это было две недели назад.
– Не придумывай, - оборвала его Лида, - я мыла пол, и не раз, под батареей ничего не было. Почему ты лжешь, Игорь?
– Я не вру, мама, - обиделся Игорь.
– Яйцо лежало там.
Выражение упрямства появилось на его лице, и Глеб понял, что так от него ничего не добьешься.
– Ну ладно, - сказал он, - значит, сегодня из яйца вылупилась птица и сразу же полетела. Так, выходит?
– Ну да.
– И что же ты будешь делать со своей птицей?
– Я еще не знаю. Я хочу ее поймать и разглядеть получше.
– А ты хоть знаешь, как она называется?
– Не-а.
– Ну а какая она из себя?
– Красивая. Да ты сам посмотри. Вот она, на шкафу.
Глеб взглянул на шкаф, но ничего, кроме пыльных журналов, там не увидел. В то же время шум стих, и вполне можно было подумать, что птица устала и отсиживается где-нибудь.
– Глеб, я прошу тебя, выйдем отсюда на минутку.