Чтение онлайн

— Да!.. — произнес Рандульф. — Будь у меня два сына, одного из них я бы сделал могильщиком…

— Ну, а другого? Другого? — наперебой закричали остальные. Рандульф попытался придумать какую-нибудь еще более печальную профессию, но ему это не удалось, и он уныло добавил:

— И другого тоже…

Тут Холк стукнул кулаком по столу и стал браниться, твердя, что не выносит ханжества! Нужно только кому-нибудь взять на себя инициативу, и все сразу пойдут за ним. Ведь люди здесь, в городе, просто сгорают от желания повеселиться, но боятся друг друга… Вот если бы весь город принял участие…

— Скажите, чего захотел! — воскликнул Левдал и расхохотался.

— Какого черта ты смеешься! Разве я не прав? — спросил Холк. Все четверо давно уже перешли на «ты».

Но Левдал не унимался:

— Значит, по-твоему, весь город должен принять участие в каком-то увеселении? Ты ведь так предлагаешь, правда, Холк? Что ж, прекрасная затея, — сказал он с издевкой. Потом, продолжая хохотать, повернулся спиной к друзьям и налил себе еще стакан вина.

Рандульф понимающе подмигнул Холку и Гарману. Все они знали, что Левдал любит хватить лишнего.

— Смотрите, какие теперь стоят белые ночи! — вновь начал Холк. — Почти как у нас на севере, в Тромсе. А как мы их проводим? Ну, нам-то, четверым, право, грех жаловаться, — и Холк, ухмыльнувшись, указал на столик, на который горничная в этот момент ставила бутылки сельтерской рядом с батареей бутылок виски, коньяков и ликеров. Кристиан Фредерик развлекался тем, что выбирал в погребе самые лучшие вина. — А вот горожане ложатся спать, едва стемнеет, да к тому же еще и окно завешивают, будто зима на дворе.

— Это они от скуки прячутся, — заметил Рандульф.

— Ты уж скажешь! — разозлился Холк.

— Нет, серьезно, ну, что ты им прикажешь делать? — спросил Левдал.

— Они должны целыми семьями отправляться в парк «Парадиз» и, расположившись там на вереске, петь песни и есть крутые яйца, как это делают во всем мире.

— Браво, Гарман, — крикнул Холк, — в тебе еще кипит кровь… А в других…

— Поживи-ка здесь годик-другой, тогда увидишь, что останется от твоего пыла, — вдруг произнес Абрахам Левдал таким тоном, что все притихли, а потом долго молча курили.

Сегодня, сразу же по окончании рабочего дня, трое из них отправились покататься на парусной лодке Рандульфа, но выйти из фиорда им не удалось, так как северо-западный бриз, поднявшийся в час заката, вдруг стих. Только слабенький ветерок рябил сверкающую гладь залива, и им пришлось повернуть назад и на веслах добираться до берега. Затем они пошли в клуб к мадам Бломгрен — отведать ее знаменитые бутерброды с копченой лососиной. Было жарко, и в кегли играть не хотелось. Остаток вечера они провели в павильоне Гармана. Потом туда пришел и Абрахам Левдал. Пили они кто что хотел. Рандульф наливал в свой стакан понемногу изо всех бутылок, делая, как он говорил, «дьявольскую смесь», которую никто, кроме него, не мог проглотить.

Начали бить церковные часы. Гулкие звуки медленно плыли в неподвижном воздухе. Когда колокол смолк, все четверо сказали в один голос: «двенадцать». Оказалось, все они считали удары.

— Смотрите, как сейчас светло и красиво, а горожане храпят, уткнувшись в подушки.

— Да, сейчас светло, словно в Иванову ночь, — сказал Рандульф, который от воспоминаний и от «дьявольской смеси» стал чувствительнее обычного к красотам природы.

— До Ивановой ночи осталась ровно неделя, — заметил Левдал.

— Иванова ночь! — воскликнул Холк, вскакивая. — Давайте устроим праздник Ивановой ночи. Но не только для нас, а для всего города. А? Ты, Гарман, согласен?

— Конечно, согласен, — ответил сияющий Кристиан Фредерик. Левдал ухмыльнулся и сел на свое место. А Рандульф подошел к открытому окну павильона и, высунувшись, оглядел из конца в конец Приморскую улицу.

На улице не было ни души, на фиорде не виднелось ни одной лодки; ничто не нарушало тишины, только Холк и Гарман громко обсуждали предстоящий праздник, и воображение уже рисовало им танцующих девушек, озаренных вспышками бенгальских огней.

Рандульф стал прислушиваться к тому, что говорили приятели. Он был в приподнятом настроении, и ему вдруг захотелось не только встряхнуться самому, но и взбудоражить город, в котором так долго царило уныние. И постепенно у Рандульфа созрело решение принять участие в затее Холка и Гармана. Стоит ему только захотеть, уж он покажет этим зеленым юнцам, как умели веселиться в доброе старое время.

— Послушайте! — воскликнул он, внезапно повернувшись к друзьям. — Я присоединяюсь к вам!

Его слова были встречены бурной радостью. Лишь при участии Рандульфа праздник может стать поистине грандиозным, — уверяли Холк и Гарман. Друзья тут же провозгласили себя праздничным комитетом и начали уточнять программу увеселений. Они быстро пришли к единодушному мнению, что праздник должен быть народным: никаких дорогих блюд и напитков в буфете, только кофе и бутерброды, а главное — музыка, танцы и, если удастся, небольшой фейерверк.

Кристиан Фредерик от имени фирмы «Гарман и Ворше» предложил провести праздник на территории «Парадиза». Затем стали распределять обязанности, — каждый взял на себя часть подготовительной работы. Один только Левдал молчал.

Наконец Холк спросил его:

— Ну, а тебя, Левдал, к чему приспособить?

Абрахам, казалось, не знал, что ответить, и тогда Рандульф сказал добродушно:

— Он обеспечит нам прессу.

Тут Левдал смутился еще больше и пробормотал, что не уверен, сможет ли он принять участие в этом празднике… У него столько других дел…

Они не стали уговаривать его, а занялись обсуждением своих планов. Когда же они решили, наконец, разойтись по домам, все трое были еще больше, чем прежде, увлечены своей затеей. Прощаясь, Холк сказал:

— У тебя такой вид, Левдал, будто бы ты не веришь, что у нас что-нибудь получится?

— Вы все упустили из виду одно обстоятельство и, пожалуй, самое важное, — ответил Абрахам. — Как отнесется к этому празднику пастор Крусе?

— Ах, священник! Толстозадый! — закричали Холк и Гарман и громко расхохотались. Но Рандульф отнесся к словам Абрахама серьезно — возможно, Левдал и прав.