Чтение онлайн

Палач уже стоял на помосте, держа или, скорее, держась за огромнейший топор, на лезвии которого играли солнечные блики. Топор был острым, а руки бугрились мышцами. Эстефания была права: умру быстро. Но это почему-то больше не радовало.

Меня подвели к плахе. Лица людей перед глазами смазывались в одно пятно. В желудке предательски забурчало. А ещё я поняла, что хочу одновременно пить и в туалет. Но это от страха. Скоро я уже ничего хотеть не буду. Наверное, мой ангел-хранитель отвернулся от меня насовсем, а с ним ушла и моя удачливость.

Вместо них по ступеням поднимался толстенький улыбчивый священник. Точно, меня же должны напутствовать в жизнь вечную на глазах у публики. Представление пройдёт по всем правилам.

— Добрый день, дочь моя, — приветствовал меня священник.

Подъём дался ему нелегко, и голос разрывался тяжёлым дыханием, но священник торопился разделаться со своими обязанностями и не дал себе ни минуты отдыха.

— Разве может быть хорошим день, когда собираются казнить невиновного человека? — спросила я. — И вы этому потворствуете, святой отец.

— Не упорствуй в отрицании, дочь моя, — он поморщился. — Иначе привезут артефакт Истины и твоя смерть будет не такой лёгкой, как от руки достопочтенного королевского палача.

Память услужливо подсказала, что артефакт Истины определяет степень виновности и наказывает в зависимости от неё. Смерть, которую он приносит обманувшим, не только очень мучительна, но агония продолжается долго, иногда до нескольких дней. Понятно, почему Эстефания выбрала плаху: как ни крути, она подлила королю смертельное зелье. Но я-то ничего не подливала, а значит, невиновна и проверку пройду. Ангел-хранитель наконец-то вспомнил обо мне и выдал подсказку.

— Я требую проверки на артефакте Истины, святой отец, — сказала я громко, ещё усилив голос магией, и засияла, заставив священника зажмуриться. Но иначе к моим словам не отнеслись бы серьёзно. А так я — в своём праве. Праве Сиятельной.

Толпа загудела, обсуждая свалившееся на неё дополнительное представление. Священник же сделал такую несчастную физиономию, словно я обидела не только его, но и всю церковь в его лице. Дыхание его уже успокоилось, и голос стал мягко-обволакивающим, каким он мог быть с самого начала, если бы его владелец не был столь тороплив.

— Не надо было во всеуслышание заявлять, тогда можно было бы изменить решение. А теперь… Теперь ты сделала свой выбор, дочь моя, — сказал священник. — И уйдёшь без церковного благословения. Но я помолюсь за тебя, дитя неразумное, чтобы смерть твоя была недолгой. Я не оставлю тебя один на один с мучениями.

Но вид у него был такой, словно мучиться собирался он, а не я. Да и то сказать, при его комплекции тяжело стоять на жаре непонятно сколько времени. Так-то коротко благословил — и ушёл в тенёк, попил чего-нибудь холодненького.

Артефакт привезли одновременно с королём. То есть король, конечно, приехал сам, и о том, что он появился на огромном балконе здания Правосудия у меня за спиной, мне стало понятно по раздавшимся восторженным крикам. Наверное, нужно было и мне повернуться и приветствовать его подобающим случаю реверансом. Но вот беда — в памяти не нашлось ни одного реверанса для плахи, поэтому я поворачиваться не стала, всё равно он меня не помилует, так зачем проявлять уважения, которого я не чувствую? Он, можно сказать, собрался под корень вырезать цвет нации в моём лице. Женщины такого не прощают даже королям.

На помост внесли огромный артефакт с мутным кристаллом. Эстефании ни разу не приходилось видеть его в действии, но по рассказам она знала, что кристалл загорается либо зелёным и тогда происходит оправдание, либо красным — и тогда артефакт выбирает замену казни. Мучительную замену, поскольку артефакт был создан в незапамятные времена, когда о гуманных казнях и речи не шло.

Одновременно с артефактом на помост поднялся глашатай и объявил;

— Его Величество король Теодоро Блистательный предлагает герцогине Эрилейской отказаться от проверки на артефакте Истины. Он дарует ей возможность отправиться пожизненно в монастырь.

Предложение было бы заманчивым, если бы я не была уверена, что оно исходит от придворного мага и что мне не только не удастся сбежать из монастыря, но и проживу я там мало, скончавшись от какой-нибудь редкой лихорадки с удавкой на шее. Но если и проживу долго, что за радость от жизни в монастыре? Нет уж, идти, так до конца.

— Я требую проверки на артефакте.

Священник издал горестный вздох. Не верил он, что проверка закончится для меня хорошо. Что ж, на его месте я бы тоже не поверила. Тем не менее голос его прозвучал внятно, зычно и наверняка был слышен в самом отдалённом уголке площади.

— Виновны ли вы, Ваша Светлость, в покушении на Его Величество Теодоро Второго Блистательного?

— Я не имею отношения к этому покушению ни словом, ни делом, ни даже помыслами, — ответила я, так же усилив голос магией.

— Приложите руку к артефакту, и пусть на вас снизойдёт милость Двуединого.

Для этого мне пришлось развернуться к королевской ложе и пройти пару шагов — всё было устроено для того, чтобы король смог насладиться зрелищем. Руку я приложила не без трепета, поскольку хоть и была уверена в том, что ни в чём не виновата, но человеческий фактор ещё никто не отменял. Мало ли какие улучшения мог сделать этому артефакту придворный маг, после которых артефакт указывал бы на виновность любого, кто к нему прикасался?

Но кристалл под моей рукой зазеленел. Сначала неявно — возможно, сказывались мои сомнения, а потом всё ярче и ярче, так что под конец он сиял так, что не заметить этого было бы невозможно.

Я подняла голову к королевской ложе и встретилась взглядом с королём. Боже, почему в памяти Эстефании не сохранилось, что он такой?.. Такой… В голове закрутились подходящие строчки из песни, с поправкой на пол, разумеется:

Потому что нельзяПотому что нельзяПотому что нельзяБыть на свете красивым таким.