Чтение онлайн

Он чувствовал, как его отрывает от днища и несет прямо к палубе. Однако внутренняя обшивка палубы показалась на удивление мягкой. Очень мягкой. Потолок казался гибким и упругим, как надувной мяч. И тут он увидел ее — раздутую руку, оканчивающуюся перчаткой. Под давлением его вытолкнуло на тело другого водолаза, который тоже оказался пришпилен к потолку. В руке у него болталась камера, похожая на ту, какой мистер Колдуэлл снабдил Хесуса, только на этой был всего один фонарь. Хесусу же дали целую обойму прожекторов. Значит, в прошлый раз им не хватило освещения. Но зачем убили водолаза? Теперь, оказавшись прижатым к обшивке корабля, пролежавшего на глубине двести футов четыре столетия, Хесус Гомес наконец понял, почему мистер Колдуэлл с такой готовностью согласился заплатить ему за работу пятьдесят тысяч долларов. Он мог бы пообещать ему и пятьдесят миллионов, ибо мистер Колдуэлл вообще не собирался ему платить.

Хесус видел, как проплывают мимо кислородный шланг и кабель, к которому была подсоединена камера. По всей видимости, их отсоединили сверху, оставив его без кислорода. Да, так оно и есть: в поле зрения возник свободный конец шланга, из которого вырывались пузырьки воздуха, он был как змея — змея жизни, которая, извиваясь, посылала последний привет Хесусу Гомесу, пришпиленному к потолку старинного корабля, Хесусу Гомесу, чей череп станет очередным в длинном списке стражей, охраняющих сокровище. Он подумал, не распороть ли скафандр — хотя бы для того, чтобы отлепиться от потолка. Конечно, он все равно захлебнется, но может быть, ему удалось бы схватить тот конец кислородного шланга, который, пузырясь, уплывает от него все дальше, дразня пузырьками воздуха, которого ему так не хватает. Но туго надутый скафандр не давал шевельнуть и рукой. От высокого давления у него потемнело в глазах и все вокруг погрузилось в кромешную тьму. Или это садятся батареи прожекторов?

А может, сверху отключили свет? Отец был прав. Это слишком большие деньги. Прекратив бессмысленные поиски кислорода, тело Хесуса Гомеса отдалось во власть сладкого наркотика смерти, и последней его туманной мыслью было, что отец, старый нищий ныряльщик за губками, оказался прав. Это слишком большие деньги. Чересчур большие.

Брюссельскому профессору Августину Криксу было смешно. Дело не в деньгах — само по себе желание незнакомца платить за его услуги показалось ему подозрительным.

— Что? Звоните из Америки? А что, с почтой нелады? А? Я вас не слышу!

— Напротив, профессор Крикс, слышимость отличная. И вы прекрасно меня слышите. Я хотел бы, чтобы вы завтра взглянули на несколько фотографий. Я заплачу столько, сколько вы запросите, только не отказывайтесь встретиться со мной завтра же.

Профессор Крикс засмеялся. Даже смех его был старый, похожий на какой-то скрип, исходящий из глубины пересохшей глотки. Ему было уже восемьдесят семь лет, он доживал свой век в совершенной безвестности, после того как после окончания Второй мировой войны университет вдруг отправил его на пенсию. И вот теперь некто предлагает ему четыре годовых заработка только за то, чтобы он взглянул на какие-то там фотографии.

— Мистер Колдуэлл, — сказал профессор Крикс, — что мне делать с этими деньгами? Мне деньги не нужны. Как вы думаете, сколько мне осталось жить?

— Тогда что вы хотите? — спросил мистер Колдуэлл. — Назовите вашу цену.

— Я хочу повеселиться на празднике святого Винсента Золотого. Это будет как раз завтра. И чтобы у меня было вдоволь вина, и я бы напился по этому случаю и распевал бы дорогие его сердцу псалмы.

— В таком случае, профессор, я могу воздвигнуть в его честь памятник — или его статую, если хотите, — и сделать подношение церкви святого Винсента Золотого.

— Какой от этого толк, мистер Колдуэлл! Уже много лет, как Римская католическая церковь изгнала бедного Винсента и заменила его святыми Кристофером и Филоменой, а также многими, многими другими. Никто из нас — и я в том числе — больше не принадлежим нашей церкви, с нами все кончено. Всего хорошего, мистер Колдуэлл.

— Подождите! Я могу сделать подношение и святой Католической церкви. Они служат живущим. Я построю больницы имени святого Винсента. Вот что вы сможете сделать ради святого Винсента Золотого, если завтра со мной встретитесь; Церковь не отвергнет помощи неимущим.

И снова на том конце трансатлантической линии раздался смех.

— Мистер Колдуэлл, старому доброму святому Винсенту нужны возлияния в его честь и святые слова. Они нужны ему здесь, в Брюсселе, на его родине. И вообще — с какой стати вы предлагаете мне такие деньги за неугодную науку — настолько неугодную, что даже в молодые годы мне приходилось преподавать ее под названием “История средних веков”? Почему?

— Тогда, сэр, позвольте задать вам вопрос. Почему вы так настаиваете на личном участии во всех этих церемониях? Почему вы не хотите предоставить это другим?

— Потому, мистер Колдуэлл, что я единственный, кто намерен делать возлияния по случаю дня святого Винсента. Я — последний.

— Я это устрою.

— Да лжете вы. Какое вам дело до святого покровителя алхимии? Вот уже более ста лет эта наука предана анафеме. Но я тем не менее беру на себя смелость утверждать, что вся западная наука началась с алхимии, кто бы там что ни говорил. И что бы ни думал по этому поводу университет. У каждой науки есть свои изъяны. Разве кто-нибудь называет физику предрассудком только потому, что какая-нибудь теория не работает? Разве кто-нибудь называет предрассудком психоанализ, из-за того что кто-то дал новое определение человеческой личности? Нет. Алхимия же, которая стояла у истоков всей западноевропейской химии и науки в целом, была отвергнута целиком и полностью только лишь потому, что какие-то ее теории не нашли подтверждения!

— Зачем так кричать, профессор? Если бы я не был с вами согласен, разве стал бы я предлагать вам такие деньги за один день работы?

Дыхание в трубке стало затрудненным. Как бы старика не хватил удар. Надо его успокоить, не раздражать по возможности.

— Я устал от насмешек. Оставьте меня в покое.

— У меня есть кое-что, во что вы должны поверить, — сказал Колдуэлл.

— Мне нет нужды во что-то верить. Мне нет нужды верить, что мир якобы состоит теперь не из четырех основных элементов, каковыми являются огонь, вода, земля и воздух. Зачем мне в это верить? И вот что я вам еще скажу... насмешник вы эдакий. Я никогда в это и не поверю.

— Я владею философским камнем, — изрек Харрисон Колдуэлл.

— Если бы от меня требовалось поверить вам, я чувствовал бы себя еще более оскорбленным. Этот камень... Извечная, неразрешимая проблема. Нам было сказано, что раз мы, как истые алхимики, утверждаем, что свинец можно обратить в золото, следовательно, мы не более чем лжеученые, придворные шуты от науки, позорище для Науки с большой буквы — что-то вроде дедушки, который оказался вдруг незаконнорожденным. Однако от этого незаконнорожденного деда пошла вся современная химия, сынок.