Чтение онлайн

Девушка оглянулась и поймала пристальный взгляд своего брата-близнеца Бомена. Она почувствовала его настроение и внезапно осознала, что внимание Бомена тоже не занято обрядом. Брат думал о чем-то постороннем, что-то тревожило его.

Что случилось, Бо?

Не знаю.

Молодая пара начала произносить слова клятвы.

— Сегодня начинается наш путь… — робко и нерешительно говорил юноша.

Слова клятвы пришли из древних дней, когда племя мантхов кочевало по бесплодным землям. Многие гости неосознанно шевелили губами, повторяя знакомые фразы.

— Где будешь ты, там буду и я. Где останешься ты, там останусь и я.

Бомен начал осторожно выбираться из толпы. Кестрель заметила, что Пинто следит за братом, — сестренке отчаянно хотелось пуститься ему вдогонку. Пинто что-то тихонько сказала матери, и та кивнула, прекрасно понимая, что ее младшая дочка не способна долго стоять на одном месте. Пинто куда-то улизнула.

— Когда будешь ты спать, я буду спать рядом. Когда ты проснешься, я проснусь вместе с тобой…

Кестрель не последовала за Боменом. В последние дни ему все чаще хотелось побыть одному. Кесс не понимала брата, ей было обидно. Однако Кестрель слишком любила брата, чтобы жаловаться. Пусть себе делает, что хочет.

А молодожены тем временем произносили завершающие слова клятвы:

— Я проведу свои дни, слыша твой голос, а ночью я буду от тебя не дальше вытянутой руки. И никто не встанет между нами. Клянусь.

Юноша подал руку, и девушка взяла ее. Кестрель заметила, что рука матери сжала руку отца. Должно быть, мама вспомнила день своей помолвки. Внезапная грусть накатила на Кесс — новое, незнакомое чувство. Пытаясь остановить навернувшиеся слезы, девушка до боли вонзила ноготь указательного пальца в ладонь. «Почему мне так грустно? — гадала она. — Что плохого в том, что мои родители любят друг друга? Или это потому, что я сама никогда не хотела выйти замуж? Нет, дело не в этом. Здесь кроется что-то иное».

Гости окружили молодых и начали их поздравлять. Госпожа Грис задула свечи и сложила огарки в коробку, до следующего случая. Родители Кестрель направились к девятому каменному ярусу арены. Сегодня должно состояться городское собрание, надо спешить. Обряд продлился несколько дольше, чем ожидали. Бомена и Пинто нигде не было видно.

И тут Кестрель поняла, что за тоска гложет ее. Вовсе не одиночество; пока жив брат, Кесс никогда не будет одинока. Нечто гораздо более страшное коснулось Кестрель — предчувствие потери. Однажды ей предстоит потерять брата, а она не представляет себе, как сможет жить без Бомена.

Мы уйдем вместе.

Слова эти, эхо из прошлого, означали для Кестрель, что, когда придет неотвратимый смертный час, они умрут вместе. Однако предчувствие твердило об обратном. Один из них покинет этот мир, а другому придется жить дальше.

Пусть я умру первой.

Кестрель тут же устыдилась собственных мыслей. Тому, кто умрет первым, несказанно повезет. Неужели она хочет, чтобы любимый брат страдал, оставшись в одиночестве? Она сильнее Бомена. Она выдержит все.

Кестрель хотелось заплакать — причиной тому было не одиночество, еще нет, но уверенность, что когда-нибудь страшный день придет и она останется одна.

Мампо Инч сидел на обломках того, что некогда было городской стеной, и смотрел на темнеющий внизу океан. Если долго вглядываться, можно различить гребни самых больших волн, перекатывающихся под безлунным небом. Мампо тяжело вздохнул. Вот и еще один день позади, а он так и не смог произнести слова, которые долго обдумывал и запоминал. С тех пор как ему исполнилось пятнадцать, прошло уже одиннадцать недель и два дня. А со дня рождения Кестрель — четыре недели и четыре дня. Пять долгих лет Мампо любил Кестрель больше жизни. Мысль о том, что Кесс может выйти замуж за другого, была для него невыносима. И все-таки если бы он осмелился спросить ее, Кестрель наверняка бы ответила отказом. Сомневаться не приходилось. Они оба так молоды. Мампо и сам это понимал. Им еще рано жениться. А если кто-нибудь другой опередит его? Вдруг Кестрель тогда согласится? Мампо услышал позади шорох, обернулся и увидел внизу Пинто, перепрыгивающую с камушка на камушек. Для своего возраста девочка казалась маленькой и тонкой, как тростинка. Она была младше Мампо, поэтому юноша чувствовал себя с ней легко и свободно. Пинто никогда не осуждала его и не улыбалась, когда он говорил, как делали прочие. Она только обижалась, если Мампо называл ее Кнопкой — детским прозвищем. «Я уже не ребенок», — яростно заявляла Пинто, с негодованием уставившись на Мампо. Казалось, она вот-вот расплачется, хотя такого еще ни разу на его памяти не бывало.

— Я знала, что ты здесь. — Пинто опустилась на колени перед Мампо и обхватила руками его шею.

— Мне хотелось побыть одному.

— Я не буду мешать.

И правда, присутствие Пинто никогда не было помехой для Мампо. Он протянул руку и ущипнул девочку за худенькую ножку.

— Что ты сделала с Кесс?

— О, я ее убила, — отвечала Пинто, радостно заерзав. — Я сыта по горло тем, что ты постоянно спрашиваешь меня о Кестрель, вот и решила ее убить.

— А где бросила тело?

— Там, на помолвке Грисов.

Мампо поднялся на ноги, легонько опустив девочку на землю. Он был высок и хорошо сложен, совсем как его отец. Однако в отличие от отца в его лучшие дни в Мампо не ощущалось властной силы. Он обладал легким нравом; навязывать другим свою волю — это не для него. Простачок, говорили некоторые. Зато для Пинто он был самым дорогим человеком на свете.

— Я должен кое-что сказать Кесс, — произнес Мампо, скорее убеждая себя самого, чем сообщая новость Пинто.

— А мне-то что? — отозвалась Пинто. — Все равно она скажет «нет».

Мампо покрылся красными пятнами.

— Ты ведь не знаешь, о чем я хочу поговорить с ней!

— Нет, знаю. Ты попросишь ее стать твоей женой. Она откажет. Я уже спрашивала ее.

— Нет, ты не могла этого сделать!

Конечно же, Пинто не осмелилась задать старшей сестре такой серьезный, такой пугающий вопрос. Много раз ей очень хотелось поговорить об этом с Кестрель, но девочка не решалась. Тем не менее она была совершенно уверена в том, что ответит Кесс.

— Ах ты, дрянная назойливая девчонка! Никогда больше не заговорю с тобой!

Мампо выглядел рассерженным и смущенным. Пинто тут же пожалела о своих словах.

— Я не говорила с ней, Мампо. Я все придумала.

— Честно?

— Клянусь. И все равно она скажет «нет».

— Откуда ты знаешь?

«Потому что ты принадлежишь мне», — хотелось выпалить Пинто. Вместо этого она произнесла:

— Она не хочет выходить замуж.

— Еще захочет, — уныло вздохнул Мампо. — Все в конце концов выходят замуж.