Чтение онлайн

Если Эдуард Гамбини и не спал всю ночь, то по нему этого сказать было нельзя. Он шнырял по Оперативному центру, движимый неуемной энергией, - маленький, похожий на птичку, с зорким взглядом воробьиных глаз. Эд обладал каким-то специфическим видом достоинства, которое свойственно некоторым пернатым, великолепно понимал место, которое занимает в жизни, и в избытке владел тем качеством, которое политики именуют харизмой, а актеры - умением вживаться в роль. Хотя Гарри был гораздо выше Эда ростом, но в присутствии Гамбини всегда ощущал себя чуть ли не коротышкой.

В отличие от большинства своих коллег, которые крайне редко вступали в дружеские отношения с администраторами, хотя и могли извлечь из этого кое-какие преимущества, Гамбини искренне симпатизировал Гарри Кармайклу. Когда Гарри изредка начинал жаловаться ему на то, что ошибся в выборе жизненного пути - ведь свою карьеру он начинал физиком в университете Огайо, а потом решил, что ему никогда не одолеть квантовой механики, - Гамбини начинал убеждать его, что он только выиграл от этого. И хотя никаких конкретных объяснений Гамбини не давал, но Гарри его понял: только обладая мозгом «чистой воды», то есть таким, какой был у самого Гамбини, можно было преуспеть в этой абстрактнейшей дисциплине. Едкое чувство юмора Гарри и его осторожная натура не выдержали бы испытания, столкнувшись с необходимостью понять метод Гилберта-Шмидта или теорему Бернулли.

Кроме того, Гамбини добродушно соглашался с тем, что человек, который занимается делами, каковыми занимается Гарри, тоже имеет право на существование. «Должен же, Гарри, ктогто выписывать чеки», - как-то сказал он. И добавил, что чиновник с мозгами - редкость, которую надо ценить.

Гарри прибыл в лабораторию сразу же после девяти, захватив с собой булочку с корицей, так как считал, что Эд еще не успел позавтракать.

Корд Маевский стоял перед монитором, сжимая ладонью подбородок и разглядывая поток цифр, которые бежали по экрану. Глаза его не отрывались от цифр. Прочие компьютерщики, специалисты по системному анализу, техники-связисты были погружены в свои дела глубже, чем это бывало обычно. Даже Анджела Делласандро - местная губительница сердец, высокая, стройная и черноглазая, - и та не отрывала взора от консоли. Гамбини занял место подальше от них и жадно откусывал куски от коричной булочки.

–  Гарри, ты можешь сегодня обеспечить нам полное обладание оптическим телескопом на всю ночь?

Гарри мог.

–  Я уже предпринял кое-какие шаги. Мне только надо, чтобы ты или Корд написали заявку.

–  Заметано!
– Гамбини довольно потер руки.
– Между прочим, было бы хорошо, если б ты покрутился тут еще некоторое время.

–  Зачем?

–   Гарри, объект нашего наблюдения - чертовски странная штука. Если быть искренним, то я не уверен, что он вообще имеет право на существование.
– Гамбини оперся на стол, заваленный распечатками и банками кока-колы. За его спиной на стене, заклеенной фотографиями спутников, шаттлов и звездных скоплений, висел огромный календарь, изображавший локомотив в депо.
– Во всяком случае, он не должен находиться там, где находится сейчас. Непонятно, что он, черт бы его побрал, делает в самом центре пустоты?

–  А что такого? Разве звезды никогда не исторгаются из галактик?

–  Нет, дело в том, что этот вовсе не получил пинка оттуда, где был рожден. Кроме того, эта двойная система не разделилась. Альфа и Бета все еще продолжают крутиться друг вокруг друга. Та сила, что вышибла их в пустой космос, должна была при этом разорвать связывающие их узы.
– Он покачал головой.
– Есть и еще тайна: кажется, этот объект прибыл сюда из скопления Девы.

–  И?..

–  Это скопление находится в шестидесяти пяти миллионах световых лет от того места, где сейчас крутятся звезды Алтеи. Эти звезды удаляются от Девы со скоростью тридцать пять километров в секунду, но векторы их движения не расходятся. Следовательно, эта система сформировалась не в Деве, причем сами звезды недостаточно стары, чтобы добраться сюда откуда-нибудь еще. И я утверждаю это, невзирая на то, что Альфа - красный гигант - очень стара.
– Гамбини наклонился к Гарри и сказал тоном заговорщика: - Есть и еще кое-что, что тебе не помешало бы знать.

Гарри ждал продолжения, но Гамбини после продолжительного молчания соскользнул со стола и сказал:

–  Пошли в мой кабинет.

Стены кабинета были покрыты панелями из красного кедра и украшены наградами, которые физик получил в прошлом. Была там и Нобелевская премия за 2002 год за работу над плазмой высоких энергий, и диплом Человека Года за 2003 год, присвоенный Джорджтаунским университетом, награда колледжа Белот за изобретение особо точного спектрометра и дюжина других.

До перехода в НАСА Гарри работал в Казначействе и перенял у тамошних чиновников привычку вывешивать в своих кабинетах свои дипломы, но то, что он увидел здесь, ни в какое сравнение не шло. У него всего-то и было, что награда Казначейства «за исключительные успехи», диплом за программу трехдневных курсов повышения квалификации, благодарность от учащихся старших классов средней школы в федеральном округе Колумбия за проведение семинара на тему выбора профессии и прочее в том же духе. Гарри все это спрятал в коробку, а на стене кабинета повесил лишь фото горного ландшафта. И больше ничего.

Кабинет Гамбини широкой стеклянной перегородкой выходил в Г-образный коридор оперативного пространства Проекта. Толстый ковер покрывал пол. Каждая горизонтальная плоскость в кабинете была завалена книгами и распечатками, длинная лента распечатки - в несколько ярдов - свисала со спинки кресла хозяина. Войдя в кабинет, Гамбини включил проигрыватель, стоявший на книжном шкафу, и музыка Баха тут же заполнила комнату.

Гамбини жестом предложил Гарри сесть, но сам не смог заставить себя последовать примеру гостя.

–  Бета, - произнес он, подходя к двери, чтобы плотнее прикрыть ее, - выбрасывает рентгеновские лучи в достаточно регулярном режиме. Это длится все время, пока мы ведем наблюдения. Детали не имеют значения, но интервалы между пиками удивительно постоянны. Во всяком случае, были до этой ночи. Я знаю, что Чарли сообщил тебе о полном прекращении поступления сигнала где-то около полуночи.

–  Да. Именно поэтому я тут и нахожусь.

–  Передача не велась ровно четыре часа семнадцать минут и сорок три секунды.

–  Это важно?

Гамбини улыбнулся.

–  Умножь на шестнадцать, и ты получишь время орбитального вращения Беты.
– Он явно ждал бурной реакции Гарри, и когда ее не последовало, был разочарован.
– Гарри, - сказал он, - это не может быть простым совпадением. Приостановка прохождения сигнала означает попытку привлечь внимание. Умышленную, Гарри. А продолжительность перерыва должна продемонстрировать наличие разумного контроля.
–

Глаза Гамбини сверкали, губы раздвинулись, обнажив острые белые зубы.
– Гарри, - выкрикнул он, - это сигнал МЗЧ! Свершилось!