Поездка в Лондон

После приобретения Клаусом Штертебекером индийского «корабля золота» с его неимоверными богатствами, он приготовил свой флот, увеличившийся теперь остатками английского флота, чтобы устроить английскому королю визит в его резиденции.

Магистр Вигбольд неоднократно уговаривал Штертебекера отказаться от этого рискованного шага, не лезть льву в пасть, ибо надо было быть сумасшедшим, чтобы решиться на подобное предприятие.

Но король Ричард II слишком много раздражал виталийских братьев и их короля. Прежде виталийцы могли сбывать свои добычи в Лондоне. Достоизвестный «Стальной двор» служил им тогда местом склада своих продуктов, для выжидания выгодной продажи.

Этот-то «Стальной двор» Ричард II в наплыве властолюбия и надменности приказал закрыть. Такой образ действий вызвал сильный гнев Штертебекера; он был до того возмущен, что решить мстить Ричарду II.

Флот только что выступил в поход. Впереди шел «Буревестник», непосредственно за ним виднелся король золота «Орлиное крыло», которое Штертебекер не пускал с глаз. По обеим сторонам этого полного богатствами корабля шли «Железный Михаил» и «Южная звезда», под командою Годеке Михаила и Бартоломея Бота. За ними вслед тянулась длинная вереница кораблей виталийского флота.

Билль, английский контрабандист, благодаря которому нашли «Орлиное крыло», теперь подошел к Штертебекеру, любовавшемуся вздутыми ветром парусами и развевающимися флагами, и напомнил ему о его обещании.

Клаус проницательно посмотрел на него.

— Ты исполнил обещанное, и я также хочу поступить. Если, действительно, желаешь поступить к виталийским братьям, то путь для тебя открыт. Но знаешь ли ты, какие обязанности берешь на себя?

— Да, адмирал.

— Измена, при каких бы то ни было обстоятельствах и кому бы то ни было из братьев, наказывается смертью. Потому остерегайся.

— Не угрожайте мне, адмирал! Я буду верен вам до гриба. Моя просьба искренна и честна.

— Хорошо! Посмотрим. Готов ли ты принять клятву, прочитанную тебе, по моему приказанию, магистром Вигбольдом?

— Да, адмирал.

Штертебекер, вместо ответа, приложил сигнальный свисток к губам и свистнул. По этому сигналу в мгновение ока весь экипаж корабля был на палубе и окружил своего короля и стоявшего пред ним новичка.

Вигбодьд, Ниссен, начальники фон-Крафт, Лимбург и Штенфельд, рулевой Рамбольд Штэн и боцман Готтнольд Зальдзидер стояли вокруг адмирала на шканце; все остальные виталийские братья, остались на середине палубы. Корабельная прислуга и вся челядь заняла все возвышенности, откуда только возможно было лучше наблюдать за церемонией приема нового виталийского брата.

Церемония эта происходила с некоторой торжественностью. Штертебекер произнес речь, в которой указал на то, что только ненарушимая верность и преданность общему делу одни только способствуют процветанию и росту Виталийского братства, он напирал на то, что виталийцы начали с малого, с доставки провианта городу Штокгольму, и достигли такой внушающей морской силы.

Это же возможно только при неустрашимой храбрости и взаимного доверия братьев одного к другому; дабы сохранить это доверие, изменники наказываются тяжелой карой.

— До сих пор, — продолжал Штертебекер с громким голосом, — между братьями не оказался ни один изменник — лучшее доказательство, что братья далеки от этого!

Бурное ликование прогремело далеко по морю; виталийцы с гордым сознанием в глазах смотрели друг на друга.

— Не будь же ты первым изменником, — сказал Штертебекер, пронизывая Билля взглядами. — Ты горько поплатишься за это, а теперь посвящаю тебя в рыцари!

Казалось, как бы дрожь прошла по телу бывшего контрабандиста, и как будто в его глазах чуть чуть загорелся коварный огонек. Несмотря на это, он твердо протянул руку, коротко и стойко выдержал властный взгляд последнего.

— Если ты готов присягать, то становись на колени.

Билль преклонил одно колено и положил левую руку на голую саблю, которую держал Штертебекер. Все виталийцы разом выхватили свои сабли и направили их против Билля.

— Все эти сабли пронзят тебя и окунутся в крови твоего предательского сердца, если попробуешь изменить виталийскому делу, — загремел снова Штертебекер грозным голосом, и снова прошла дрожь по телу англичанина.

Клаус этого не заметил. Он говорил ему слова кровавой клятвы, обязательной для всех поступавших в число виталийских братьев, а Билль повторял за ним эти слова, сперва нерешительно, но потом более твердо. Затем Клаус три раза приложил саблю к левому плечу преклоненного, после чего он был посвящен в рыцари Братства.

Итак, Билль был принят в братство Виталийцев. Готтольд Зальдзидер же сказал Рамбольду Штэн:

— Что тут делать; английская собака эта мне не нравится, упорные, словно змеиные глаза. Посмотрит на тебя — так все нутро передернет. Меня удивляет, что король принял его; контрабанда — это ремесло, стоящее гораздо ниже морского грабежа.

— Но все таки ты не зачислишь нас в число морских разбойников? — сказал рулевой.

— Упаси меня, Боже! Разве мы не ведем всегда справедливые войны? Разве мы когда нибудь ограбили бедного на один грош, только богатых приходиться иногда очистить, да какая же беда — это банда мошенников и грабителей похуже всех пиратов, воров и бродяг мира.

Между тем виталийский флот выехал уже из рейда Шпитеда. Остров Вигт исчез уже позади. На всех парусах входили теперь великолепные корабли в широкий английский канал, объезжая двух юго-восточных мысов английского континента, Зуд-Форланд и Норд-Форланд, дабы войти затем в Темзу.

Только теперь Клаус Штертебекер решил не много отдохнуть. События и волнения последних дней ужасно его утомили. В продолжении двух недель он не раздевался и большую часть невзгод и мучений сам перенес и вполне заслужил теперь отдых.

Верный Плутон последовал за своим господином в каюту, чтобы охранять его покой.

Арит Вигбольд против воли присутствовал при церемонии посвящения в виталийские братья. Он весь предался очень важному вопросу и был недоволен, что ему помешали в работе.

Уже несколько месяцев трудился этот ученый магистр над составлением «греческого огня».

Поэтому он тотчас удалился снова в лабораторию, устроенную Штертебекером на корабле, дабы продолжать свои опыты. Ему казалось, что в последние дни сделал громадные успехи в своих поисках.