Почти весна
Шрифт:
Башня из кубиков зашаталась.
Мне показалось, что на секунду все тело пронзила острая боль. Возможно, что и меня коснулась слабая волна меняющейся реальности. А может, просто не выдерживали нервы…
Башня из кубиков становилась другой.
В хирургической клинике погас свет и врачи бессильно стояли у операционного стола. Резервный движок никак не хотел заводиться… Водитель, въезжая в темный гараж, помял крыло новенькой машины. Теперь ему предстоит долгая беготня по мастерским.
Башня из кубиков шаталась.
Это нервы, успокаивал я себя. Только нервы. Расшалившееся воображение. Свет погас в маленьком квартале — здесь нет ни больниц, ни гаражей. По телевизору идут скучные передачи, которые никто не смотрит. Через девять минут чертыхающийся электрик повернет рубильник, и в домах снова вспыхнет свет. Люди вернутся к своим делам… а Галя, с детства боящаяся темноты, слабо вскрикнет, натягивая на себя покрывало. Но будет уже поздно. Кубик в основании башни сменится. Девочка, которую Денис Рюмин будет считать своей дочерью, передаст потомкам здоровые гены.
У меня просто шалят нервы.
Гитара наконец-то перешла в более умелые руки. Послышался медленный, минорный перебор. И тонкий, совсем мальчишеский голос запел:
В городке ненаписанных писем, В королевстве несказанных слов Я от прошлого — независим, Я пришелец из мира снов. Я могу здесь бродить часами, Слушать шорохи листопада. Только память осталась с нами, Но возможно, что так и надо…Нервы, нервы. Почему меня бьет дрожь от простеньких, плохо рифмованных слов бардовской песенки? Потому что и я пришелец из мира снов, который независим от прошлого?
И шепчу я тебе торопливо, Словно силясь догнать день вчерашний: «Я хочу, чтоб ты стала счастливой, Я люблю тебя. Как это страшно…»Гитара смолкла. Кто-то опять ругнулся — но потише, словно сомневаясь, стоит ли. А на моем запястье запульсировал браслет.
В окнах снова вспыхнул свет. Компания подростков встретила это недовольным гулом. Откинувшись на скамейке, я прикрыл глаза. До появления Виктора оставалось восемь минут. Последняя часть моего задания — испортить его впечатление от сегодняшнего вечера. Повторение таких встреч нежелательно…
Он вышел из подъезда, что-то весело насвистывая. Быстрым и уверенным шагом прошел мимо. Я знал, куда он спешит — к автобусной остановке. И даже помнил номер автобуса, на котором Виктор поедет домой. Но вначале нам предстоит короткая встреча.
Догоняя его, я вынул из ноздрей фильтры. Так, привычка быть во всеоружии в ответственные моменты… Виктор был старше меня на пять лет — другой вопрос, что физически я развит куда лучше.
Сокращая дорогу, Виктор шел через парк. Там, на узкой темной аллейке с шуршащей под ногами листвой, я его и догнал.
Когда нас разделяло несколько шагов, Виктор резко обернулся. Окинул меня оценивающим взглядом и произнес:
— Что, есть вопросы?
Я кивнул.
— Есть. Доволен сегодняшним вечером?
Он даже не успел удивиться. Кивнул, молча принимая мою осведомленность за аксиому. И ударил, целясь в лицо, сильно, но не так быстро, как требовалось.
Приседая, уходя от удара, я вдруг понял — он не врет. Он доволен. Его вполне устраивает происшедшее. Он доказал самому себе свое превосходство над кузеном и давним соперником. Его самолюбие спасено. А все слова, произнесенные час назад, — сор, словесная шелуха, стандартный прием.
На этот раз, правда, сработавший благодаря моей помощи.
Я осознал все это, подныривая под его руку, коротко и быстро размахиваясь. И удар, замысленный как символический, вышел полновесным. В челюсть, в плотно сжатые губы, в довольное, уверенное лицо.
Стиснутая в моем кулаке пластиковая ампула лопнула, выпуская облачко бесцветного газа. Виктор судорожно глотнул и повалился на землю.
Я стоял над ним, потирая саднящие пальцы. Такого удара хватило бы и самого по себе, без наркотика. Но газ давал гарантию, что Виктор проваляется в дурманящем сне не меньше получаса. Впечатление от сегодняшнего вечера надежно испорчено. А мне большего и не надо.
— Зато у тебя хорошие гены, — вполголоса сказал я. И нажал на часах кнопку вызова.
За мгновение до того, как я коснулся кнопки, над деревьями парка возникла полусфера темпорального зонда.
Башня из кубиков устояла. Мир не изменился. Во всяком случае, мой мир и мир Эдгара. Мы снова сидели в его коттедже и пили горячий кофе.
— Если какие-то изменения и произошли, — философствовал Эдгар, — то они и должны были произойти. Так что не вздумай себя винить.
— Я и не собираюсь.
— Помимо всего прочего, мы совершили великий эксперимент. Обидно, что о нем никто и никогда не узнает.
Я кивнул. И вытащил из кармана генетическое заключение.
— Эдгар, штамп по-прежнему красный.
— Конечно. Бумага была с тобой, изолированная темпоральным полем зонда. Это осколок прошлой реальности. Запроси повторное заключение.
Нагнувшись над видеофоном, я набрал номер генетического центра. Сообщил свой шифр и попросил выдать на экран копию.
Как ни странно, я почти не волновался. Эдгар нервничал гораздо сильнее. Несколько секунд в архивах шел поиск. Затем появилось изображение.
— Штамп зеленый, — тихо сказал Эдгар. — Поздравляю, Миша. Я свое обещание выполнил.
«Разрешено. Генетический контроль». Обезличенная, обтекаемая формула. Право на счастье, право на полноценность. Признание нас с Катей нормальными людьми.
Я даже не мог радоваться. Я смотрел на зеленый штамп как на что-то само собой разумеющееся. Неужели, побывав во вчерашнем дне, перестаешь радоваться дню завтрашнему?
— И я сдержу свое обещание, — сказал я. И продиктовал Эдгару имя и адрес мальчишки, который был его сыном.