Чтение онлайн

ЕВГЕНИЙ (смеётся, быстро рисует). Плевать. Ты ведь знаешь, что я всегда был, есть и буду очень средним художником. Так себе, что-то малюю. Для того только, чтоб с голоду не помереть… Вот ты — талантище, это все говорят, не я один, к тому же молодой, всё впереди. Я вообще прокакал жизнь свою.

СЕРГЕЙ. Ты совсем ещё не старик.

ЕВГЕНИЙ. Нет. Очень быстро становлюсь старым. Стариком.

СЕРГЕЙ. Не напрашивайся на комплименты. Терпеть не могу, когда кто-то начинает прибедняться, строить из себя овечку несчастную. Не напрашивайся. Не буду. Ты ведь без меня знаешь, какой ты художник… (Долго и сильно кашляет). Слушай, я себя так отвратно чувствую… Голова и всё такое… Может, я этой воды наглотался? Она, может, отравленная какая-нибудь? Тут ведь где-то атомная станция? Может, выброс какой был, нет? Перекупался? Или на солнышке, наоборот, перегрелся? Не надо было мне лезть в воду… Напрасно я тебя не послушал… Херовастенько что-то мне сейчас. Хе-ро-вас-тень-ко.

ЕВГЕНИЙ (смеётся). Какой выброс? Ты как бабка. Ну, что за разговоры?! Молодой парень, заныл! Прекрати! Стыдно! Скоро всё пройдет! Тебе надо немного полежать, хорошенечко отдохнуть, съесть витаминчиков! Как можно больше нужно есть витаминчиков, обязательно витаминчиков, это полезно для крови, а кровь — это всё, она идет через сердце, толкает его и оно стучит, стучит, стучит… Выпей ещё водки! Водка разгоняет застоявшуюся кровь! Я прошу — выпей! Слушайся меня, я ведь старше и умнее тебя! Господи, как тут хорошо, как тут красиво! Господи, твоя воля, как хорошо мне почему-то стало!!!

Отложил кисть, пошёл к берегу озера, сунул руки под мышки, смотрит на горизонт.

Как хорошо… Если бы я мог писать стихи, я бы обязательно нашёл слова, чтобы описать этот день, эту зелёную заводь, нет, озерцо это, тишину, солнце, горизонт, покой, какой-то немыслимый покой, который разлит, плавает вокруг, он спустился вниз из этих белых кудрявых облаков, спустился на землю от Бога, от Бога, от Бога… От Бога и звёзд пришедший покой. От Бога и звёзд пришедший покой несёт мне тяжелую муку… Пришлось мне, любимый, расстаться с тобой, пожать на прощание руку… Какие-то женские стихи получились… Господи, это что со мной? Какие-то строчки выскочили из меня, нет, это не я сочинил, наверное… У кого-то я это прочёл… Нет. Ни у кого не читал, это я сочинил. Странно. Это называется, поди-ка, благодать. Благодать сошла с неба такая, что я даже начал сочинять стихи… Не знал за собой таких талантов… (Бормочет). От Бога и Звёзд сошедший покой, приносит тяжелую муку. Сегодня, любимый, расстанусь с тобой, пожму на прощание руку… (Молчит.) Впрочем — пустое. Когда я не могу заснуть, я думаю о чем-то приятном. Вот, представляю себе, что я некий аквалангист, что я плыву под водой, под толстым слоем воды, раздвигаю руками тяжелые густые стебли каких-то зелёных, подводных растений, смотрю на глазастых глупых рыб в серебряной чешуе, на разноцветные — всех цветов радуги! — ракушки, на мидий, на морских забавных коньков, на кораллы — хрупкие, красные, жёлтые, синие веточки… И вот я приближаю к кораллам своё лицо в маске, рассматриваю их и любуюсь этой красотой, созданной непонятно кем и неизвестно зачем, а потом плыву дальше, взмахивая ластами, гибкими, скользкими зелеными ластами, плыву дальше и дальше… Я освещаю фонариком этот странный, красивый, непонятный мир, скрытый от глаз людских, недоступный для понимания людей, и этот покой, покой освещаю я фонариком, покой, скрытый от Бога и от звёзд, от звёзд, от звёзд… И так в моей душе становится легко, что я сразу мирно и сладко засыпаю, представляя, что, вот, я плыву и плыву по этой красотище, в этой чудной стране…

СЕРГЕЙ. Но тут из-за камня, извиваясь, выплывает огромная толстая красная пиявка, конский волос, огромный такой червь, гад, который вонзается в твое тело и начинает жрать тебя, высасывает из тебя кровь…

Молчание.

Евгений повернулся, смотрит в глаза Сергею, молчит.

ЕВГЕНИЙ. Ты чего?

СЕРГЕЙ. А ты чего разизображался тут передо мной, стоит. Ну?

ЕВГЕНИЙ. Как ты напугал меня…

СЕРГЕЙ (молчит). У тебя в уголках рта засохла кровь. (Пауза). Я говорю, в уголках твоего рта засохла моя кровь. Вытри.

ЕВГЕНИЙ. Кровь? Кровь. Кровь. Да, да…

Вытер рот платком. Снова вернулся к этюднику. Очень быстро рисует. Молчат.

Кстати, о бабах.

СЕРГЕЙ. Кстати?

ЕВГЕНИЙ. Ну, совсем не кстати. Я как бы продолжаю разговор, наши темы, которые мы с тобой сегодня муссируем. (Хохочет). Итак, кстати, о бабах. В кустах недалеко от нас — трахаются. Слышишь — ветки трещат?

СЕРГЕЙ. Мне всё равно.

ЕВГЕНИЙ. Да нет, мне тоже всё равно. Пусть позабавятся. Может, у них квартиры нету своей, они выезжают каждый день на лоно природы, а может — это их возбуждает: романтично, в кустах, с комарами на заднице, поелозиться по травке — какая прелесть! (Смеётся).

СЕРГЕЙ. Слушай, какой ты пошляк всё-таки, а? Мне скучно стало.

ЕВГЕНИЙ. А девочку эту, которая там в кустах, я видел. Они здесь проходили мимо, когда ты купался. У девочки — зажигательные ножки. Тонюсенькие, как спичинки! Зажигательные!

Хохочет, быстро рисует.

Мне вдруг немыслимо, невероятно захотелось! Это что ж такое? У меня уже триста лет не было таких мыслей! Я вдруг — хочу, хочу, хочу, хочу!!!

СЕРГЕЙ. Как холодно стало. (Кашляет.) Расскажи что-нибудь весёлое.

Оба стоят у этюдников, работают.

ЕВГЕНИЙ. Прекрасная мысль! Весёлое! Расскажу тебе одну быль! Захожу это я вчера в трамвай и следом за мной тетка, с сыном, держит его за руку. А пацан в зимней шапке. И орёт она на него, на весь трамвай, что он и идиот, и дебил, и свинья, и кретин! Ну, люди ей: «Да что же вы, женщина, так на сына-то своего? Нельзя!» А она им говорит: «Да его вообще убить надо! Я на работу ушла, прихожу, а он, оказывается, в космонавта играл! Смотрите!» Снимает с него шапку… а там… а там…

Не может говорить, хохочет, заливается.

А там… (Быстро рисует). На голове там у пацана у этого… кастрюля! Едут к врачу, чтобы распилить кастрюлю, потому что снять не могут! В космонавта играл, представляешь? Быль! Сам вчера в трамвае видел! Как весь трамвай хохотал — если бы ты только слышал!

Молчание. Сергей ковыряет травинкой в зубах.

СЕРГЕЙ. Тепло на улице, а он в шапке.

ЕВГЕНИЙ. Действительно. Да. Летом и в шапке. А почему? Ну, знаешь, у него была такая матерчатая шапочка на голове, кажется…

СЕРГЕЙ. Этому анекдоту про кастрюлю — завтра исполняется сто сорок лет. Анекдот-то сильно бородатый.

ЕВГЕНИЙ. Правда? Не может быть.

СЕРГЕЙ. Может быть. Очень даже может быть. И совсем-совсем не смешно. К вечеру ты вдруг потерял чувство юмора. Ты разве не слышишь, что это не смешно, а глупо? Нет? Не слышишь?

ЕВГЕНИЙ (молчит). Ну. Я думал, что ты будешь смеяться.

СЕРГЕЙ. Ты думал так потому, что я всегда смеюсь над дебильными анекдотами и идиотскими рассказами. То есть, ты хочешь сказать, что я — дебил и у меня нет чувства юмора. Да?

ЕВГЕНИЙ. По-моему, ты намахнул лишку. Остынь.

СЕРГЕЙ. Ты не помнишь, куда я их откинул?

ЕВГЕНИЙ. Кого?

СЕРГЕЙ. Этих тварей. Пиявок. Я их куда-то сюда бросил, к этим камешкам…