Чтение онлайн

Более того, можно обнаружить существенное расхождение между философским учением — и драматургической практикой Марселя; рискнем утверждать, что это далеко не одно и то же… Пьесы, все, вылеплены из материала повседневного взаимного непонимания, несовпадения, мучительных, безнадежных попыток понять, — тогда как марселевская философия сосредоточена на анализе получивших широкую известность категорий надежды, открытости навстречу другому, расположенности (disponibilit'e). Но жизнь в пьесах «гнет» свое, тянет в сторону… Весь этот опыт неудавшихся попыток понять и сострадать так часто приводит на память Г. Грина — с той же ранимой верой, с тем же антиклерикальным католицизмом. Кажется, что только герой Грина мог бы сказать, как говорит один из персонажей Марселя: «никогда не достаточно быть абсолютно правым».

Марсель однажды заметил, что если бы Сартр и не писал своих пьес (это вовсе не означает, что Марсель недооценивал своего оппонента: он восхищался мастерством Сартра-драматурга), без них — при всей их оригинальности и сценическом воздействии — мы знали бы о его мировоззрении ровно столько же: оно полностью выражено в его философских сочинениях [18] . Именно этого нельзя сказать об авторе приведенных слов. В пьесах перед нами в каком-то смысле — другой Марсель, которого мы не знаем.

Г. Тавризян

Пьеса в трех действиях. Написана в 1925 году

Просторная гостиная в загородном доме. Две двери — справа и слева; в глубине — большой, почти во всю стену, застекленный выход в сад.

Алина сквозь лорнет смотрит в сад, затем подходит к звонку у камина, нажимает на кнопку. Минуты ожидания.

Луиза (входит). Мадам звонила?

Алина. Что там за игрушки?

Луиза. Не сердитесь на меня, мадам. Это госпожа Камбрен велела мне подняться с ней на чердак, посмотреть, не найдется ли среди вещей господина Раймона (Алина вздрагивает) игрушек для Жако.

Алина. Вы спросили у меня разрешения?

Луиза. Я собиралась, но госпожа Камбрен сказала, что в этом нет надобности. А когда мне велят…

Алина. Луиза, здесь я одна отдаю распоряжения.

Луиза. Я думала, мадам не будет возражать… поскольку это для ее внука…

Алина. Извольте отнести эту коробку туда, откуда вы ее взяли.

Луиза. Но когда госпожа Камбрен увидит… ведь Жако в самом деле нечем играть.

Алина. Очень жаль, что моя дочь не захватила с собой все, что нужно ребенку. Впрочем, Виктор сейчас собирается в город, он купит необходимое.

Из сада вбегает Мирей. На ней платье для тенниса, в руке — ракетка.

Алина. Так скоро, дорогая?

Мирей. Да, дальше уже пришлось бы играть под палящим солнцем.

Луиза. Вам приготовить другое платье, мадемуазель?

Мирей. Нет, спасибо, я останусь в этом.

Алина (обращаясь к Луизе). Сделайте, пожалуйста, как я сказала.

Мирей (подойдя к Алине, с нежностью). Я с тобой еще не поздоровалась как следует (помолчав) …мама.

Алина. «Мама»… Ты уверена, что тебе хочется называть меня так?

Мирей. Да. Позволь мне это.

Алина. Не знаю… Меня смущает…

Мирей. Согласись: будь я его женой, ты бы находила такое обращение совершенно естественным.

Алина. Возможно.

Мирей. Теперь, когда его нет, мне кажется, мы с тобой стали еще ближе.

Алина. Милая! (Крепко обнимаются.) Во всяком случае… только если у тебя это получается само собой, хорошо? А не ради того, чтобы доставить мне удовольствие. Может быть, твоим родителям было бы больно, если бы они могли это предвидеть.

Мирей. Но я ведь не знала их. Нет, нет, ты мне мама! (Молчание.)

Алина. Кто был на теннисе?

Мирей. Как обычно: Генриэтта, Жанна, их братья… Ну, и Робер Шантёй.

Алина. Он теперь почти всегда приходит?

Мирей. Да…

Алина. Все такой же несимпатичный? (Неопределенный жест Мирей.) Мне он таким показался с твоих слов.

Мирей. Да, он, наверное, не очень располагает к себе… Правда, он хорошо играет. Но у него есть манера: оглядывать всякого, кто приходит на корт, с головы до ног…