Чтение онлайн

– Это точно, - тут он решил подлить энтузиазма.
– Простуду, как рукой сняло.

– Ну что ж, теперь нам осталось только отучить тебя курить.

– Я постараюсь, - он выдавил из себя смешок. Из бугра на морде вновь поперла розовая субстанция. Отпусти меня, подумал он. Отпусти меня, уродина, дай мне уйти до того, как я начну визжать, словно резаный.

– Тогда у тебя автоматически увеличится сумма страховки, знаешь ли, пояснило чудовище. В этот момент с едва слышным хлопком вскрылось еще одно из вздутий и начало сочиться розовой гадостью.

– Я знаю. Подумаю, Сюзанн. Честное слово.

– Обязательно подумай, - ответила бэтменша и вновь повернулась к компьютеру.

Парсон остолбенел от свалившегося на него счастья: он пережил этот разговор.

К тому времени, когда Парсон вышел из банка, дождь лил, как из ведра, но перекурщики, все равно высыпали на площадь и, сбившись в кучку, занимались привычным делом. Мисс Красная Юбка и уборщик, которому нравилось носить бейсболку козырьком назад, укрылись под развернутым номером "Бостон глоуб". Места не хватало, с боков их заливал дождь, но Пирсон все равно позавидовал уборщику. Маленькая мисс Красная Юбка душилась "Джорджо", он несколько раз улавливал этот аромат в кабине лифта, а при движениях так приятно шуршала колготками, если задевала одной ногой о другую.

"О чем ты, черт побери, думаешь?
– сурово спросил он себя, и тут ответил на этот вопрос.
– Стараюсь остаться в здравом уме. Или кто против?

Дьюк Ринеманн стоял за углом, под навесом цветочного магазина, ссутулившись, с сигаретой в уголке рта. Пирсон нырнул под навес, взглянул на часы, и решил, что может еще потерпеть. Однако, чуть наклонился вперед, чтобы вдохнуть дымок ринеманновской сигареты. Автоматически, даже не подумав об этом.

– Мой босс - одна из них, - сообщил он Ринеманну.
– Если, конечно, Дуглас Кифер не из тех монстров, которые любят переодеваться.

Ринеманн криво усмехнулся, но промолчал.

– Вы говорили, что в банке еще три бэтмена. Кто остальные?

– Дональд Файн. Вы его, наверное, не знаете. Он из отдела ценных бумаг. И Карл Гросбек.

– Карл... Председатель совета директоров? Боже!

– Я же вам говорил. Эти ребята рвутся в коридоры власти... Эй, такси!

Он выскочил изпод навеса, замахал рукой, останавливая бордовобелый автомобиль. Водитель резко свернул к тротуару, окатив его водой. Ринеманн шустро отпрыгнул, а Пирсону плескануло и на туфли, и на брючины. Впрочем, он этого и не заметил, потому что занимало его совсем другое. Он открыл дверцу, Ринеманн нырнул на заднее сидение. Пирсон последовал за ним, захлопнул за собой дверцу.

– Паб "Галлахер", - сказал Ринеманн.
– Напротив...

– Я знаю, где находится паб "Галлахер", - прервал его водитель, - но мы не сдвинемся с места, пока вы не выбросите раковую палочку, друг мой, - и он постучал пальцем по табличке поверх таксометра: "В САЛОНЕ КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО".

Мужчины переглянулись. Ринеманн пожал плечами, гдето с 1990 года этот знак стал ритуальным для племени перекурщиков. А затем, без единого слова, опустил стекло и выбросил выкуренную на четверть сигарету в проливной дождь.

* * *

Пирсон уже начал рассказывать Ринеманну, какой он испытал шок, когда открылись двери лифта он вышел из кабины и нос к носу столкнулся с Сюзанн Холдинг, но Ринеманн нахмурился, мотнул головой и, не поднимаю руку с колен, большим пальцем указал на водителя.

– Мы еще успеем об этом поговорить.

Пирсон замолчал, повернулся к грязному стеклу, разглядывая проплывающий мимо, залитый дождем центр Бостона. И его, надо отметить, очень заинтересовала уличная жизнь. А особенно маленькие кучки перекурщиков, которых он видел перед каждым административным зданием. Где можно, они вставали под навесы, где нет - поднимали воротники, прикрывая руками сигареты, и курили. Пирсон прикинул, что по меньшей мере в девяноста процентов этих зданий, как и в Первом торговом банке, где работали он и Ринеманн, курить не разрешалось. И тут же его осенило: перекурщики - отнюдь не новое племя, а жалкие остатки старого, ренегаты, сопротивляющиеся веяниям времени, убегающие от метлы, которая старается очистить пол американской жизни от вредной привычки. Их объединяло нежелание или неспособность отказаться от стремления сократить себе жизнь. В глазах общества они превратились в наркоманов, разве что наркотик, к которому они пристрастились, пока еще не подпал под полный запрет. Экзотическая социальная группа, думал Пирсон, дни существования которой уже сочтены. К 2020, самое позднее, к 2050 году перекурщики канут в лету.

"Да нет же, глупости все это, - одернул он себя.
– Мы - последние несгибаемые оптимисты этого мира, вот и все, большинству из нас не приходится тревожиться изза лишнего веса, и мы бы, пожалуй, не возражали против того, чтобы нас показывали в зоопарке, если, конечно, убрать проволочное заграждение.

– Чему улыбаетесь, мистер Пирсон?
– спросил Ринеманн, и только тут Парсон понял, что рот у него растянут до ушей.

– Да так. Ерунда.

– Это хорошо. Главное, чтобы вы не шизонулись.

– Вы не будете считать, что я шизонулся, если я предложу перейти на ты и попрошу называть меня Брендон?

– Пожалуй, что нет, - Ринеманн вроде бы задумался над его словами. При условии, что ты будешь называть меня Дьюк, а не Би-би.

– Я думаю, этого можно не опасаться. Знаешь, что я тебе скажу?

– Что?

– Это был самый удивительный день в моей жизни.

Дьюк Ринеманн кивнул, но на его лице не появилось ответной улыбки.

– Он еще не закончился.

===============================================

2

Пирсон подумал, что Ринеманн сознательно остановил свой выбор на "Галлахере". С первого взгляда ему стало ясно, что лучшего места для обсуждения животрепещущих вопросов, от которых зависело их психическое здоровье, двум банковским служащим не найти во всем Бостоне. Длиннющая стойка (такие Пирсон видел только в кино) тянулась вдоль сверкающего пола танцевальной площадки, на которой под дуэт Марти Стюарта и Тревиса Тритта сонно кружились три пары.

В пабе меньших размеров, у стойки бы теснился народ, вдоль этой беговой дорожки из красного дерева посетители сидели на таком большом расстоянии друг от друга, что могли беседовать без опаски. Не требовалось искать ни кабинки, ни столика в дальнем углу. Пирсона это только радовало. Он без труда мог представить себе, как в соседней кабинке устроились два бэтмена, а может и бэтмен с бетменшой и внимательно слушают их разговор.

Не это ли называют манией преследования, старина, подумал Пирсон. Если у тебя ее еще нет, то скоро она обязательно разовьется, не так ли?

Может и нет, ответил он сам себе, да и сейчас его это не волновало. Но, с другой стороны, приятно осознавать, что их местоположение обеспечивало круговой обзор, то есть, пока они говорили, вернее, говорил Дьюк, к ним никто не мог подкрасться незамеченным.

– Стойка тебя устроит?
– спросил Дьюк.

Пирсон кивнул.

Как выяснилось чуть позже, когда Пирсон, следуя за Дьюком, увидел табличку: "КУРЕНИЕ РАЗРЕШЕНО ТОЛЬКО В ЭТОМ СЕКТОРЕ", стоек было две... точно так же, как в пятидесятых любой бар или ресторан, расположенный южнее линии МэйсонаДиксона делился на две части: для белых и для черных*. У стойки разница эта чувствовалась особенно сильно. В центре секции для некурящих стоял "Сони" с громадным экраном. Узникам никотинового гетто приходилось довольствоваться стареньким "Зенитом", подвешенным под самым потолком (табличка рядом с ним гласила: "ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО ПОПРОСИТЬ КРЕДИТ, МЫ ИМЕЕМ ПРАВО ПОСЛАТЬ ВАС НА Х.."). Стойка для курильщиков не так сверкала. Поначалу Пирсон решил, что ему это кажется, но, приглядевшись, увидел, что и дерево какоето тусклое, и разводы от стаканов, которые ставили на стойку прежние посетители. Зато тянуло застарелым запахом сигаретного дыма. Пирсон мог поклясться, что запах этот идет от стульев, точно так же, как в кинотеатра кресла пахнут попкорном. Ведущий программы новостей на выцветшем экране телевизора выглядел тяжело больным, отравленным цинком, человеком. Тот же самый господин, знакомивший с новостями сторонников здорового образа жизни, похоже, мог хоть сейчас выйти на старт дистанции в четыреста сорок ярдов, пробежать ее, а потом еще ублажить симпатичную блондинку.