Чтение онлайн

В комнату вошла Лили, на мгновение она остановилась, посмотрев на Джейсона. Заметив, что он слушает музыку и копается в Интернете, она молча прошла к стоящему в углу темно-коричневому шкафу и открыла его. Он принадлежал ей, несмотря на то, что находился в спальне хозяина дома. Сама же девочка жила в подвале — в маленькой комнатке с мягкими стенами за звуконепроницаемой металлической дверью.

Взглянув на себя в круглое зеркальце, Лили на мгновение закрыла глаза. Нервно вздохнув, она заперла шкаф и, сев на кровать, стала смотреть в спину своему кошмарному сну, который не прекращается полтора года. Тогда ей было всего одиннадцать, и она никак не могла представить себе, что когда-нибудь станет получать такое удовольствие от одной только мысли, что вонзает по самую рукоятку острый кухонный нож в спину человеку. Вот в такое мгновение, как это. Просто теплым тихим сентябрьским днем, просто нож в спину или, быть может, по горлу, сжав зубы, слушая бульканье и видя, как он дергается, пытаясь понять, что с ним происходит. Наверное, она могла прямо сейчас встать, пойти на кухню, взять поварской нож или, быть может, где-то в доме найти ножницы и воплотить мечту в реальность. Могла бы, но не сделает. Не потому, что не хочет, а потому что нет сил. Ведь ее тело от кончиков ногтей ног и до макушки постоянно болит: болят суставы, ноют новые синяки, не проходят старые, болят порезы и шрамы, которыми усыпана ее спина, а главное — болит душа, которую пропустили через мясорубку и, разделив на маленькие кусочки, отобрали возможность верить и надеяться. Джейсон сказал, что он убил ее маму, и Лили верила ему, ведь она не раз видела, как он с легкостью и больной улыбкой делает это. Очень скоро она опять будет брить свою голову, именно тогда она, принимая душ, вскроет себе вены, и этот кошмар закончится. Она молила Бога, которого никогда не знала и не видела, чтобы ее сил хватило хотя бы на это.

Вытащив наушник из уха, Джейсон, не оборачиваясь, спросил:

— Ты поела?

— Да.

— Секунду, сейчас доотвечаю, и я твой, — написав пару строк и кликнув кнопкой мыши, не вставая с кресла, он повернулся.

Лили улыбнулась.

На краю кровати, одетая в короткую клетчатую рубашку с сине-зеленым рисунком и старые черные джинсы, сидела невероятной красоты невысокая лысая девочка, которой было без малого тринадцать лет. Увы, она не выглядела на свой возраст, что-то было не то с лицом и со взглядом — то ли микроморщины, то ли еще что-то, но выглядела она лет на шестнадцать-семнадцать, не меньше.

Лили всего за полтора года превратилась во взрослую девушку, точнее человека, которого обтесала реальность. Дети войны, беспризорники, те, кто постоянно болеет и мучается от сильных болей, рано взрослеют, их лица теряют неуловимую магию, в которой скрыта вера в сказку, и отпечаток любви, подаренной родителями. Вместо этого отпечатка худенькое лицо Лили украшала тяжесть, огромные карие глаза с бесконечными синяками под ними, впалые щеки и бледная из-за отсутствия солнечного света кожа. Лишь по черным бровям можно было догадаться, что она брюнетка. Но главное сокровище, несмотря на не до конца сформировавшиеся детские формы и красивое личико, которые так сильно ценил Джейсон, было спрятано внутри Лили — ее интеллект и душа. Она была невероятно умной и находчивой. Чтобы ей меньше доставалось, она иногда подыгрывала и просто смотрела с животным телевизор, готовила ему еду, рассказывала интересные истории из прошлого, смеялась. Порой была нежной и ласковой, порой игривой девчонкой с длинными белыми волосами, подростком-заучкой с каре, лысым больным братом, сестрой, которую насиловал Джейсон, —всеми, кого он хотел в ней видеть. Доходило до жуткого, когда животное могло получить удовлетворение, не прикасаясь ни к себе, ни к ней. Он просто часами жестоко хлестал плетью Лили, из ее глаз катились слезы. Странно, но она улыбалась, так нежно и искренне, прося еще. В подобные моменты, видя израненное хрупкое существо, получающее наслаждение от боли, Джейсон впадал в состояние, походившее на бред, голова кружилась, по телу пробегала судорога, и, выгнувшись будто полумесяц, он падал обессиленный на кровать. Так Лили могла избежать более серьезных увечий или изнасилования. У маленькой взрослой девочки был новый мир, и она о нем знала все, а прежде всего — как в нем выжить. Существовал только один вопрос — зачем.

— Кем ты хочешь сегодня стать? — поинтересовался Джейсон.

«Птичкой, блядь! Крошечной ёбаной птичкой! Чтоб вылететь нахуй из этого дома через решетку и никогда не возвращаться. Или огромным псом, чтобы отгрызть тебе яйца, а потом загрызть тебя, раздирая еще живого на куски».

— Кем ты хочешь быть сегодня? — повторил он чуть громче.

Лили слегка дернулась и оттаяла.

— Прости, я задумалась, — она с нежностью в ответ посмотрела на собеседника и мысленно прокляла его. — Ты же знаешь, мне все равно… Важно только, чтобы ты завтра был отдохнувший. Остальное меня не волнует.

— Ты видела детей в подвале?

— Видела.

— Что думаешь?

Лили пожала плечами.

— Красивые… Несчастные… Напуганные.

— Когда-нибудь ты будешь получать настоящее удовольствие, принцесса, от того, что происходит, а не притворное. Ты будешь делать вместе со мной все то, что тебя сейчас так отвращает.

— Ты ищешь от меня понимания?

— Нет… Но рано или поздно ты убьешь одного из них… Или умрешь сама.

Лили встала с кровати и снова подошла к шкафу. Взяв оттуда парик, она игриво надела его себе на голову. Неторопливо и очень женственно она зашагала навстречу черному грязному пятну, носящему имя Джейсон.

— Не злись. Я всего лишь поддерживаю беседу.

Тринадцатилетней девочке, пытающейся вести себя вызывающе, очень шли длинные светлые волосы. В парике она выглядела порочной нимфеткой, Лолитой, о которой тайком мечтает подавляющее число мужчин.

Садясь на Джейсона, Лили обняла его и лукаво посмотрела в глаза.

— Ранки на спине совсем зажили, папа… Хочу новые.

— Хм, — ухмыльнулся он в ответ.

В его ухмылке было так много всего — ненависть, возбуждение, отвращение, раболепие… Вся его мерзость.

— Будут тебе новые ранки, принцесса. Обязательно будут.

***

Над Джейсоном была пропасть — он не видел ни потолка, ни пола. В полной темноте, разбирая лишь силуэты, он чувствовал, как его тело, мокрое и наэлектризованное, пульсировало в такт каждому удару. Голый, он ходил по дому, бегал с этажа на этаж, находясь будто под наркотическим дурманом. Говорил с самим собой, бормотал себе что-то под нос. Потом его голова вдруг взрывалась, и он оказывался в параллельной вселенной, где был внутри и снаружи чужого содрогающегося тела, которое всхлипывало, горело, умирало, окрашивалось разными цветами, хрустело и омывалось слезами.

Удар… Еще удар. Недостаточно сильно.

— Неправильный звук. Нечистый! — орал он.

Потом смеялся и душил, задыхаясь сам, закатывая глаза, растворяясь в чужом страдании.

— Тебе страшно, сука… Страшно?!

— Да, — раздался хрип.

Завибрировал пол, стены, кровать, все начало плавиться. Тошнота… Еще немного, и он вырвет или кончит. Осталось немного…

Чудовище вскакивает и сквозь туман бежит по мягкой поверхности, нежной, розовой, теплой, влажной. Топчет, слышит крик, улыбается, топчет дальше. Глубокий вдох, очень глубокий. Замирает и выгибается… Выдыхает с еле слышным рыком.

Словно песок в песочных часах, злобная черная масса рассыпается по всей поверхности кровати, пола, потолка, заполняет все свободное пространство.

Смотря вниз свысока, он видит пустое место, ничего, на что следовало бы обращать свое внимание или с чем считаться. Там, под ним, ничего нет, если бы было, он наверняка бы почувствовал или знал об этом…

— Я растворяюсь… мясо, — послышался шепот.

Это сказал Джейсон или кто-то вместо него. Не важно. Важно, чтобы мясо знало, что его нет, его не видно, оно, будто тесто, лепится, рвется, им пресыщаются — и все, больше его нет…

***

Джейсон открыл глаза. По его телу пробежала приятная истома. Вокруг царил полумрак и покой. Рядом стоящие часы показывали полтретьего ночи. То, что животное называло своей душой, ощущало невероятную полноценность, монолитность, гордость и освобождение от оков напряжения и усталости.

О нет, это был не сон… Безумный вечер. Несколько часов бесконечного льющегося, словно водопад, удовольствия. С невероятной точкой, ради которой следует жить.

«Лили в этот раз была более чем хороша, — думало счастливое животное. — Интересно, жива ли она. Сдохла, на­верное».