Шрифт:
Пролог
Надей Жгут сгреб тлеющие угли в кучу, потом вернулся к бревну и уселся рядом с Васькой Ольхой. Долго сидели молча, согревая продрогшие тела. Первым молчание нарушил Васька Ольха.
– А ты сколько разов в Гиблое место хаживал? – спросил он, с уважением глядя на старшего товарища.
Жгут растопырил пальцы обеих рук:
– Считай.
Васька глянул на толстые грязные пальцы Жгута и присвистнул.
– А я только раз тут и был, – сказал он. – С дядькой Пыреем ходил. Ох и натерпелся же страху.
Надей глянул на Ваську холодными глазами.
– А чего ж снова поперся?
Васька усмехнулся, почесал грязными пальцами живот и ответил:
– От жадности, отчего еще? У кого бурая пыль, тот сам себе князь.
– Вот появятся охоронцы, они тебе живо башку прочистят и покажут, кто тут настоящий князь.
Жгут зевнул и обмахнул ладонью обветренный рот, чтобы злые духи не залетели. Потом поднял с земли обломок ветки и стал ковырять им в щербатых зубах. Васька долго смотрел на него, размышляя, спросить али не спросить. И все-таки спросил:
– А сам пошто сюда ходишь? Ребята в кружале сказывали, что у тебя хоромы в Остужье с полатями золотыми. Правда аль нет?
Жгут глянул на Ваську из-под густых бровей и усмехнулся.
– Правда.
– А чего ж ходишь? – снова спросил Васька.
– Мне среди людей муторно, – ответил Надей, ковыряя в зубах веткой.
– Как это? – не понял Васька.
– А так. На рожи их тошно смотреть. Поживу, поживу и снова сюда.
– К упырям да волколакам? – не поверил своим ушам Васька. – Нешто они лучше людей?
– Не хужее – это точно.
Васька посмотрел на товарища с восхищением.
– И не боишься?
– А я от их клыков болотным духом заговоренный.
– Правда?
– Кривда!
Во взгляде Васьки Ольхи читалось недоверие. Он слыхал о добытчиках, заговоренных болотным духом, но всегда считал это выдумкой. Болотный дух страшен и людей ненавидит, разве с ним столкуешься.
Надей отшвырнул изжеванную ветку и поднял с земли котомку.
– Ну, отогрелся? Тушим костер да пошли.
Они поднялись с бревна и развязали веревки на мотне. Приспустили штаны и помочились на угли.
Затушив костер, привели одежу в порядок, закинули котомки на плечи и зашагали дальше. Васька опасливо поглядывал по сторонам. Сколько добытчиков тут сгинуло. И еще неизвестно, что с ними теперь: то ли в земле гниют, то ли упырями красноглазыми по лесу бродят да кровь свежую вынюхивают.
Где-то неподалеку ухнула спуржун-птица. Васька насторожился, прислушался и спросил хриплым шепотом:
– Волколаки?
Жгут тоже прислушался и покачал головой:
– Не. Пока солнце за сосны не закатилось, они из чащобы носа не высунут. То медведь или лиса.
Они вышли на полянку, и на душе у Васьки чуток полегчало. Волколаки на такое открытое место не полезут.
Да только рано обрадовался Васька. Едва успел оглядеться, как Жгут зашипел на ухо:
– Княжьи ратники! Прячься в траву и молчок!
Сказано – сделано. Сидя в высокой траве, Васька Ольха приподнял голову. Разъезд из четырех всадников в шеломах, латах, на крепких лошадях неспешно ехал по полю. Узнать набольшего в разъезде не составляло труда. Он ехал впереди, за его плечами развевался красный суконный плащ. Был он гораздо выше остальных ратников, суровее лицом, а в его русой широкой бороде уже пробивалась седина.
Сердце у Васьки упало. Княжьих ратников он боялся не меньше, чем оборотней и волколаков. Глаза Васьки закрылись, а его толстые, обветренные ветрами Гиблого места губы беззвучно зашептали заклинанье-оберег, припасенное на особые случаи:
«Ты зачем меня, матушка, несчастного, родила? Завернула бы меня в льняную тряпочку да бросила бы камешком в синее море. Лежал бы я на дне, не ездил бы в дальние страны, не побирал бы копеечку, не боялся врага лютого. Обереги меня, матушка, окутай своим саваном, прикрой от напастей».
Когда Васька открыл глаза, ратников уже не было. Он облегченно вздохнул и отер ладонью потный лоб. Пронесло!
Кожаный мешочек с бурой пылью, спрятанный за пазухой, топорщил рубаху. Васька поднял руку к груди и осторожно погладил мешочек сквозь полотно рубахи. Вот оно, счастье-то.
Если Бава Прибыток не поскупится и даст хорошую цену, можно будет с полгода не ходить в Гиблое место. Жизнь пойдет сытая, пьяная, да и на утехи любовные кой-чего останется.
Васька Ольха шмыгнул носом, осторожно выглянул из травы и огляделся. Вроде никого. Можно выходить. Куда, интересно, схоронился Надей?
Васька было привстал, как вдруг услышал чей-то грозный, насмешливый голос:
– Эй, дядя, выдь-ка к нам!
«Конец!» – понял Васька и обмер от ужаса. Но не тут-то было. Сидящий в пяти саженях от него Жгут вскочил на ноги и бросился к лесу.
– Держи его! – заорал охоронец.
Надей утекал от княжьих охоронцев быстрее, чем заяц от лисы. Но двое всадников, пришпорив коней, перерезали ему путь к отступлению. Жгут остановился, выхватил из ножен меч и угрюмо посмотрел на окруживших его дружинников. Лошади захрапели под дюжими седоками, загарцевали на месте, забили по земле копытами, фыркая на Жгута и тесня его прочь от чащобы.
Жгут взял меч на изготовку. Видимо, понял, что убежать не удастся, и решил дорого продать свою жизнь. «Помочь бы!» – промелькнуло в голове у Васьки. Но он тут же прогнал эту мысль как глупую. Своя рубаха ближе к телу.
Надей Жгут отлично владел мечом. Но с пятью дружинниками в полном боевом снаряжении ему, конечно, не совладать.
– Сдохни, добытчик! – крикнул один из дружинников, молодой парень с крохотной русой бородкой, и метнул в Жгута копье. Жгут ловко пригнулся, и копье просвистело у него над головой.