Пациентка
Шрифт:
— Ну что, начальник, договоримся? — орал из-за ее спины колумбиец. — Ты же не станешь рисковать женщиной?
— Отпусти ее, Рикардо! — парировал Бергман. — И мы договоримся! Зачем тебе лишние проблемы?
— Брось, Тедди! Я же не мальчишка! И Карлос не мальчишка! А вот ты рискуешь здорово! — он ткнул Нэнси в бок стволом. — Скажи им, как тебя зовут!
— Нэнси… — выдавила она.
— Громче!
— Нэнси Дженкинс, — чуть громче произнесла Нэнси.
— И дети у тебя есть? — дыша чесноком, наклонился к самому ее уху колумбиец.
— Двое…
— И жить хочется?
— Да… — еле слышно выдохнула Нэнси, изо всех сил прижимая сумочку к животу — так, словно была обнаженной и пыталась прикрыться.
Возле машин поднялась какая-то суета.
— Держитесь, мэм! — прерывающимся тоненьким голосом крикнул кто-то. — Мы вас не бросим!
Она отыскала крикнувшего плывущим взглядом и благодарно улыбнулась. Это был Санни — совсем еще молоденький полицейский, даже еще не женатый.
На Санни шикнули, и на площадке перед магазином снова воцарилась тишина, и в этот момент сзади — Нэнси ощутила это всем своим телом — появился еще кто-то.
— Тедди!
— Да, Карлос… — отозвался Бергман.
— Мы уходим, Тедди. И только попытайся нас остановить! Или я ее… — Нэнси сунули в висок теплый, остро пахнущий смазкой ствол, — точно грохну.
По телу Нэнси — сверху вниз — промчался и застрял где-то меж бедер горячий пустынный шквал, почти такой же, как раньше… когда у них с Джимми все было в порядке.
Ее перехватили за талию еще жестче и поволокли вниз по ступенькам. Перед ее глазами яростно полыхнуло и проплыло куда-то наискосок белое раскаленное солнце, хлопнула дверца машины, и ее вбросили внутрь — на остро пахнущие новенькой кожей сиденья машины.
— Лежать, тварь! Дернешься, пристрелю!
Нэнси прикусила губу и осторожно ощупала выпирающую сквозь кожу сумочки «беретту», но машина сразу же тронулась, и ее вдавило в сиденье.
— Интересно, какая сука нас сдала?! — напряженно произнесли рядом.
— Висенте… — отозвались откуда-то спереди. — Это точно его работа!
Нэнси попыталась приподнять голову, и ее тут же прижали к сиденью.
— Лежать!
— Не думаю, что это Висенте, — вздохнул кто-то над ее головой. — Я вообще ни черта не понимаю! Мне Тревис лично гарантировал, что никаких фокусов не будет!
Машина резко вывернула, и Нэнси прижало головой к дверце автомобиля.
— Здесь тормозни.
Нэнси бросило вперед. И тут же кто-то прижался к ней большим, горячим, остро пахнущим потом и яростью телом, что-то щелкнуло, и в лицо ей пахнуло запахом гудрона, а в глаза ударил свет.
— Пошла вон!
Ее взяли за шиворот и вышвырнули наружу. Дверца хлопнула, и Нэнси поняла, что стоит на раскаленном полотне дороги на четвереньках.
«И это все?»
Она с трудом поднялась. Шоссе было совершенно пусто.
Бергман увидел ее первым. Нэнси Дженкинс стояла посреди пустого раскаленного шоссе и растерянно озиралась по сторонам.
— Вот она! — вне себя от счастья заорал он. — Давай, Шеридан, жми!
Машина прыгнула вперед, а спустя несколько бесконечно долгих секунд резко затормозила. Бергман ударился лбом в панель, распахнул дверцу, вывалился и побежал вперед. Ноги едва держали.
— Господи! Нэнси! Солнышко! С тобой все в порядке?!
Он схватил ее за плечи, обнял, крепко-крепко прижал к себе, но потом отодвинул и заглянул ей в глаза. Они были наполнены слезами, но Бергман видел — это слезы счастья.
Тележурналист девятого кабельного канала Марвин Гессель был счастлив. Приехать из Хьюстона, чтобы отснять простенький материал о необычном оружейном ажиотаже местных жителей, и нарваться на вооруженный грабеж и захват заложников — это была невероятная удача!
Он зафиксировал все: панику, первый этап переговоров, неожиданное исчезновение начальника местной полиции, но главное — он заснял глаза этой заложницы! Бог мой! Это невозможно представить, но Марвин готов был поклясться, что она была в восторге.
И когда все закончилось, Марвин медленно, осторожно вытащил из новенькой безумно дорогой видеокамеры кассету, бережно уложил ее в футляр, сел за руль и, тщательно соблюдая правила дорожного движения, помчался назад. Выбрался за город и вне себя от счастья вдавил педаль газа до упора. Такого на их канале еще не снимал никто!
Сзади протяжно просигналили, и Марвин принял вправо, пропуская нежданного лихача вперед, но лишь когда машина поравнялась с ним, насторожился — это были полицейские.
Сидящая за рулем женщина снова нажала на клаксон и решительным жестом приказала остановиться. Марвин выругался и подчинился.
— Сержант муниципальной полиции Роуз Лестер. Ваши права.
Марвин, продолжая удерживать ногу на педали сцепления, вытащил и протянул ей документы.
— Все понятно, — кивнула женщина. — Выйдите из машины.
— Но… я же ничего не нарушил!
— Выйти из машины! — рявкнула Роуз.
— Черт! — выругался Марвин и заглушил машину. — Я — собственный корреспондент девятого канала. Вот мое служебное удостоверение…
— Где камера?
— Что-о?
— Камеру сюда давай, сказала! — рыкнула сержант. — Быстро!
Марвин скрипнул зубами и, открыв заднюю дверцу машины, вытащил аккуратно уложенную в обитый бархатом ящик видеокамеру.
— Только осторожнее, пожалуйста; она как две ваших машины стоит!
Сержант зыркнула в него недобрым взглядом служебно-сторожевой собаки и открыла ящик. Осторожно вытянула камеру наружу и недоумевающе замерла.
— Как это открывается?
Марвин побледнел.