Чтение онлайн

«Если удача не покинет нас, то со стен импани успеем поддержать атаку сотника», – такая мысль билась в моей голове, пока бежал.

Влетев в ворота, увидел, что сопротивление в крепости было сломлено. Китайские солдаты, в большинстве своём в одном нижнем белье, уже не думали о сопротивлении, а спасались бегством, взбираясь на стены и прыгая вниз за пределы импани. Конные казаки занимались рубкой мечущихся во дворе китайцев, пешие выбивали противника, как в тире на выбор.

Увидев Тура, менявшего в пулемёте магазин, крикнул ему, чтобы он следовал за мной и бросился к одной из лестниц, ведущих на северную стену импани. Находящихся на этой лестнице китайцев смёл несколькими выстрелами. Взобравшись на стену, понял, что опоздал. Атака казаков Резунова уже закончилась. Они ворвались отдельными отрядами в фанзы и уничтожали, находящихся там китайцев. Но на земле перед одной из фанз лежало трое казаков, в одном из которых я узнал сотника Резунова. Разом как-то обессилев, опустился на корточки, краем глаза отметив, как Тур из пулемёта длинной очередью снёс со стены нескольких китайцев.

Взяв себя в руки, поднялся, оглядываясь вокруг. Бой, можно сказать, закончился. Редкие выстрелы ещё раздавались, но это, судя по всему, добивали остатки китайских солдат, не сумевших вовремя убежать. Осталось грамотно распорядиться победой и вовремя унести ноги.

Подсчет потерь и захваченных трофеев много времени не занял. Убито двое казаков и сотник Резунов. Умудрился Владимир Михайлович получить пулю прямо в сердце. Умер мгновенно. Ранено было ещё пять казаков, слава Богу, все легко. В основном все безвозвратные потери получили после атаки двух десятков Резунова, и хорошо, что они оказались такими небольшими.

Из значимых трофеев – два четырехфунтовых конных орудия Круппа со снарядами и несколько знамён. В повозках обоза кроме двух десятков ящиков со снарядами ничего больше ценного не оказалось. Казаки, понятно, прибарахлились, пройдя мелким бреднем по казармам, складам импани и фанзам, но чего-то достойного найти, не удалось. Из языков достался один из младших офицеров, который ничего значительного при первом допросе, проведённого мною, не сказал, просто не знал.

В общем, пора было уносить ноги, но предварительно подготовить для китайцев небольшую подляну. Сначала хотел из захваченных орудий открыть огонь по Сахаляну. Но как оказалось, пушки немецкого и русского производства отличались по конструктивным особенностям, у них были разные типы затворов и механизмы вертикальной наводки. Специалистов для стрельбы из этих орудий в нашем отряде не нашлось, и для себя я этот пробел в своём образовании отметил галочкой. Надо будет минимальный практический объем знаний у артиллеристов получить. А то захватили орудия, а как из них стрелять никто не знает. В Таку была такая же картина.

Оставалось только заминировать склад с боеприпасами, поджечь всё, что может гореть и быстро-быстро сваливать, так как в Сахаляне наметилась какая-то движуха. Для склада использовал простую схему – пара бочонков, нашедшегося здесь же пороха, напротив них расположили, зафиксированный на столе здоровенный карамультук с ударно-кремнёвым замком. Небольшая система противовесов, в результате чего после пережигания верёвки, груз падал вниз, другая веревка дёргала спусковой крючок, и должен был произойти выстрел этой мини пушки. Бочонки взрываются, а дальше должен был взлететь на воздух и весь склад. Плюс к этому к арсеналу подогнали повозки со снарядами. Попробовав несколько раз эту схему в холостую, перерезая верёвку, зарядили карамультук и поставили горящую свечу, которая по моим прикидкам должна была где-то через полчаса эту схему заставить сработать.

К этому времени наша колонна, забрав убитых, раненных, трофеи уже ушла в сторону Маньчжурской пади. Эта дорога, действительно, оказалась накатанной и вполне проходимой для артиллерии. В авангард ушли казаки хорунжего Казанова, я же с братами и казаками сотника Вондаловского остались в арьергарде, прикрывать наш отход.

Уходили на рысях. За полчаса прошли чуть больше семи вёрст. Я всё ждал, как сработает моя конструкция, и уже начал волноваться. Наконец, случилось. Рвануло так, что звук до нас докатился и на таком расстоянии, а клубы дыма, рванувшиеся вверх были видны, будто бы мы и не успели далеко отойти от импани.

На свой берег перебрались без потерь. Правда, пришлось поплавать. Паромы были использованы для переправы захваченных трофеев и дувана, сами же переправлялись вплавь под грохот канонады. Китайцы открыли массированный огонь по Благовещенску. Видимо, мы хорошо надавали им по сопатке, раз они так обиделись. Где-то после полудня, переодевшись, был на докладе у военного губернатора. Перед резиденцией генерала Грибского стояли два орудия, ящики со снарядами, пусть и немного, четыре китайских знамени, которые держали в руках казаки четвертой сотни, двое из них были Савва и Сыч.

– Ваше превосходительство, доклад закончен.

– Да, Тимофей Васильевич, даже не знаю, что и сказать, – военный губернатор Амурской области потёр переносицу. – С одной стороны результаты просто великолепные, но потери, особенно, погибший сотник Резунов, а также то, что не удалось узнать, какие силы противника в тылу Сахаляна…

– Ваше превосходительство, готов этой же ночью вновь переправиться на ту сторону и разведать обстановку около сопок. Единственно, прошу разрешить пойти малой группой, не больше десяти человек и пешком. Там открытая местность, конными не пройти. Спустя сутки, вернёмся.

– Да, какое-то там, господин капитан. Вы сейчас разворошили китайцев, как тот муравейник. Они после захвата и уничтожения импани в Малом Сахаляне три часа город усиленно обстреливали. Насолили вы им изрядно. И мы все их орудия напротив Благовещенска выявили. Одно старьё осталось, – Грибский усмехнулся. – Правда, и у нас потери есть. Убито два нижних чина, три горожанина. И две гранаты попали в больницу Красного креста. Ваши знакомые, госпожа Беневская и госпожа Бутягина ранены.

Фраза генерала о ранении обеих Марий была, как сильный удар под дых. Я чуть реально не согнулся от такой новости, но кое-как смог себя удержать в руках. Видя моё состояние, Грибский милостиво отпустил меня, взяв обещание, что к восемнадцати ноль-ноль я представлю подробный письменный доклад о рейде и наградные листы. Заверив губернатора, что всё выполню, буквально вылетел из его кабинета и ринулся на выход из резиденции.

Как добрался до больницы, не помню. Наверное, многих напугал своим внешним видом. Ворвался в здание и в палату, где лежали раненые. Марий там не оказалось. Одна из медсестёр, находившаяся в палате, испугано глядя на меня, показала рукой на дверь, за которой была, как бы комната отдыха для медперсонала.

Без стука открыв дверь, я столкнулся с семейной и несколько пикантной сценой. Доктор Бутягин с ложечки поил свою жену чаем. Вызвано это было тем, что обе ладони Марии Петровны были массивно так забинтованы. Рядом сидела вторая Мария с перевязанной головой, безвольно откинувшаяся на спинку стула. Глаз она так и не открыла.

Первым среагировал Павел Васильевич.

– Тимофей Васильевич, дорогой, проходите. Мы о вас недавно вспоминали. Чай будете?

– Здравствуйте, – я на негнущихся ногах дошёл до свободного стула около стола и буквально упал на него. – Что произошло?