Чтение онлайн

– И чем же он после этого занимался?

– Принялся за свои старые штучки. В сорок седьмом схлопотал в Белфасте пять лет. Правда, тогда к нему отнеслись довольно мягко из-за его заслуг во время войны. Впрочем, такое снисхождение ему было ни к чему: он все равно бежал через год. – Ванбру криво ухмыльнулся. – Это у него вошло в привычку. Бежал из Паркхурста в 1956 году, но с острова ему уйти не удалось. На следующий год – из Петерхеда. Три дня пробирался по болотам, однако собаки выследили его.

– Этим и объясняется то, что последний раз его направили сюда?

– Вот именно! Максимальная гарантия от побега. – Ванбру начал набивать трубку. – Если вы внимательно просмотрите его дело, то в конце найдете конфиденциальную запись. Она касается случая, о котором начальник тюрьмы предпочитает не распространяться. В июле 1960 года Шона Рогана задержали ранним утром в открытом поле за офицерскими казармами.

Двайер нахмурился.

– Значит, за стенами тюрьмы?

Ванбру кивнул.

– Старший офицер в эту ночь где-то играл в карты. С ним была эльзасская ищейка, и, когда он возвращался домой, пес учуял запах Рогана.

– Но как ему удалось выбраться из тюрьмы?

– Он отказывался объяснить. Специальные уполномоченные постарались скрыть этот факт от прессы, поэтому расследование проводилось за закрытыми дверями. В конце концов сошлись на том, что он, вероятно, спрятался в какой-то машине или грузовике перед выездом того с территории тюрьмы.

– В такую-то рань?

– Не волнуйся, на самом деле никто в эту версию не поверил. Следующие два года его содержали в условиях усиленного режима. Когда начальник тюрьмы немного отпустил вожжи, Роган сказал ему, что тот может не беспокоиться, потому что он не будет делать новой попытки убежать. И добавил к тому же, что выбраться из тюрьмы совсем нетрудно. Проблема в том, что делать дальше без помощи со стороны. Думаю, он и в самом деле решил отсидеть тут свой срок в надежде на то, что ему его скостят.

– Именно такое прошение он и подал?

Ванбру кивнул.

Когда ИРА заявила о прекращении своей кампании борьбы в Ольстере в последнее время, она фактически распалась. С тех пор большинство ее членов, которые содержались в английских тюрьмах, выпущены на свободу. Более того, на наше центральное управление постоянно оказывается серьезное давление, чтобы выпустить на волю всех оставшихся.

– А что ответили Рогану?

– Его все еще смертельно боятся. И теперь мне придется объявить ему, что ему предстоит просидеть еще пять лет.

– Почему вам, сэр?

Ванбру пожал плечами.

– Во время войны мы служили вместе. С тех пор я трижды арестовывал его. Можно сказать, я теперь эксперт Скотланд-Ярда по Рогану.

Он подошел к окну, остановился там и стал смотреть на тюремный двор.

– Англия – единственная страна в цивилизованном мире, которая не предусматривает особого отношения к политическим преступникам. Вы знаете об этом, сержант?

– Честно говоря, особенно как-то не думал об этом, сэр.

– А стоит подумать. Даже очень.

Отворилась дверь, и в комнату быстро вошел начальник тюрьмы.

– Сейчас его приведут. – Он сел за свой письменный стол и натянуто улыбнулся. – Мне как-то становится не по себе, господин надзиратель, когда приходится заниматься этим заключенным. Рад, что вы здесь присутствуете.

Дверь снова открылась, и в кабинет вошел старший офицер.

– Сэр, заключенный доставлен.

Начальник тюрьмы кивнул.

– Ну, что же, давайте решать это дело.

На улице у двери, ожидая, стоял Дрейк, а Роган, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, равнодушно смотрел в окно в конце коридора.

Вообще-то жизнь – это проявление веры. Он где-то прочитал об этом, но двадцать лет суровой жизни, насилия и пребывания в разного рода мрачных местах научили его за верхушкой очередного холма предвидеть всякие неожиданности.

Все вокруг считали, что помилование утвердят. Но с точки зрения самого Рогана, уже само по себе это обстоятельство не сулило ничего хорошего: что-нибудь непременно будет не так. Когда же открылась дверь и старший офицер позвал его, уже тогда он приготовился к худшему.

Присутствие здесь Ванбру лишний раз подтверждало его догадку: это стало очевидным, судя по общей атмосфере в кабинете. Роган остановился у письменного стола, держа руки за спиной, и уставился в окно поверх головы начальника тюрьмы. Заметил, что деревья на холме за стеной теперь совершенно обнажились, сбросив листву, и взору открылись неаккуратные гнезда грачей. Он наблюдал, как одна птица лениво перелетала с дерева на дерево, и тут до его сознания наконец дошло, что говорит, обращаясь к нему, начальник тюрьмы:

– К нам поступило сообщение из главного управления, Роган, – его специально доставил сюда старший надзиратель.

Роган слегка повернулся, чтобы посмотреть на Ванбру, и огромный полицейский вдруг поднялся на ноги, почувствовав себя неловко.

– Сожалею, Шон. Чертовски сожалею.

– Значит, не о чем и говорить, так?

Непроницаемый панцирь, в который он заковал себя, был непроницаем и для всех них. Начальник тюрьмы в тяжело нависшей тишине беспомощно посмотрел на Ванбру, потом вздохнул.

– Думаю, вам на некоторое время можно покинуть каменоломню, Роган.

– Только на некоторое время, сэр? – спокойно переспросил Роган.

Начальник тюрьмы с трудом сглотнул слюну.

– Посмотрим, как будете вести себя.

– Очень хорошо, сэр.

Роган повернулся и направился к двери, не дожидаясь команды старшего офицера. Он остановился в коридоре с бесстрастным выражением лица, и до его слуха донеслись неразборчивые голоса за дверью, которую он только что затворил за собой.