Отчаянный враг

На гребне скалистого холма, где торфянистая, поросшая вереском местность сливалась с голубым небом, сохраняя четко очерченную линию, Ванбру остановился, чтобы перевести дыхание, присел на камень и вытащил из кармана старую трубку из верескового дерева и кисет с табаком. Великолепный день!

Это был высокий мужчина крепкого сложения, ему уже перевалило за сорок, волосы на его висках слегка поседели, под старой твидовой курткой чувствовались упругие мышцы плеч. В его облике проглядывало нечто особенное, что проявляется у полицейского после четвертьвековой службы: какая-то смесь силы и властности и проницательность, которая угадывалась в его светло-голубых глазах.

Через некоторое время к нему присоединился сержант Двайер, он повалился на землю, стараясь отдышаться.

– Тебе надо почаще этим заниматься, – заметил Ванбру.

– Дай мне отпуск, тогда и займусь, – отозвался Двайер. – Хотел бы заметить, что с февраля я работаю по семь – десять часов в неделю, а последний выходной день у меня был так давно, что превратился в приятное воспоминание.

Ванбру ухмыльнулся и поднес к трубке спичку.

– Не надо тебе было присоединяться. Где-то вдалеке прозвучал взрыв, эхом отозвавшись в неподвижном воздухе.

– Что бы это могло быть? А?

– В каменоломне ведут подрывные работы.

– Арестанты?

– Они самые.

Двайер посмотрел поверх заросших зеленью торфяников, прищурил глаза, чтобы видеть подальше, полностью расслабился и впервые за – много месяцев чистый, свежий воздух прочистил легкие от лондонской копоти. Получилось очень удачно, что старикан решился на эту таинственную, вроде бы по личным мотивам, поездку сюда, в тюрьму ее величества с самой скверной репутацией, в такой великолепный день, но любопытство взяло свое.

С другой стороны, за два года работы в специальном отделе он также узнал, что главный надзиратель Дик Ванбру сам устанавливал свои законы, и это по прошествии некоторого времени на собственной шкуре почувствовали многие участники большой игры как с одной, так и с другой стороны.

– Нам нельзя особенно засиживаться, – предупредил Ванбру.

Двайер нехотя поднялся на ноги и тут же заметил скелет овцы, брошенный на дроковый кустарник в ложбине слева.

– Смерть среди жизни даже в такой день, как сегодня.

– Нигде не спрячешься от этого. – Ванбру обернулся и снова взглянул поверх торфяников. – Когда эти места заволакивает туман, они превращаются в кошмар для путника. Тут можно проблуждать весь день и оказаться на том же месте, откуда вышел.

– Да, никто не спасется на торфяных болотах, – негромко произнес Двайер. – Не так ли звучит и поговорка?

– Что-то вроде того.

– В этих местах на моей памяти только раз человек выбрался из этой топи, да и то, судя по всему, все-таки его затянула трясина. В некоторых местах она здесь может поглотить и трехтонный грузовик.

– Самое подходящее место для тюрьмы!

– На это и рассчитывали, когда строили ее здесь.

Ванбру начал спускаться с холма к машине, припаркованной у края узкой дороги; за ним последовал Двайер, спотыкаясь о кочки, поросшие травой, переступая через илистые лужицы, зачерпывая воду дырочками для шнурков своих грубых башмаков.

Когда он подошел к машине, то Ванбру уже занял место пассажира, и Двайер сел за руль, завел мотор; машина тронулась.

Ему было жарко, он устал, ноги промокли, пропотевшая рубашка прилипла к спине. В нем вспыхнула было искра раздражения, но он решительно подавил ее в самом зародыше.

– Сто семьдесят пять миль на машине, мокрые ноги и растяжение коленной чашечки. Надеюсь, сэр, все это не напрасно.

Ванбру резко повернулся к нему, голубые глаза взглянули холодно.

– Думаю, да, сержант.

Двайер глубоко вздохнул, понимая, что своими стенаниями может вызвать вспышку ярости, которые создали дурную славу Дику Ванбру. Но этого, к счастью, не произошло. Ванбру поднес еще одну зажженную спичку к погасшей трубке, а Двайер сконцентрировал все свое внимание на дороге и животных – овцах и диких пони, которые спокойно выходили на неогороженную дорогу. Через десять минут машина миновала вершину небольшого холма, и внизу, в лощине, оба увидели здание тюрьмы.

Болотистые земли, покрытые пурпурными торфяниками, простирались до самого горизонта, а у самой каменоломни на ветру полоскалось красное полотнище.

Взрыв эхом отозвался по всей округе, звук его отразился от холмов, подобно раскатам грома. Огромная скала распалась на тысячи кусков и кусочков, дым серым покрывалом окутал то место, где она только что стояла, и начал расплываться по торфяникам, напоминая одушевленное существо.

После свистка заключенные стали появляться из укрытий, по грязной дороге подъехал к обрыву и остановился «лендровер». У юноши, сидящего за рулем, были очень светлые волосы и голубые глаза, отчего он выглядел гораздо моложе своих лет. В униформе с иголочки юноша постоянно ощущал это и, вылезая из «лендровера», как бы демонстрировал ее, проходя мимо группы осужденных, нагружавших машину.

Малвани, потемневший от загара эльзасец, офицер охраны, двинулся навстречу водителю, державшемуся перед ним навытяжку. Он ухмыльнулся.

– Привет, Дрейк! Вас уже поставили на работу, да?

Дрейк кивнул.

– У меня тут записка для человека по имени Роган. Его вызывает начальник тюрьмы.

Из бокового кармана Дрейк извлек сложенный вчетверо клочок бумаги.

Малвани пробежал его глазами и, махнув рукой, показал на небольшую лощину у подножия склона.

– Роган – там. Можете забирать его.

Тот, кто был нужен Дрейку, работал обнаженным до пояса и ростом казался не менее шести футов трех дюймов; мышцы мужчины бугрились на широкой спине, когда он сначала заносил над головой, а потом ударял кувалдой.

– Бог мой, да ведь он просто гигант! – воскликнул Дрейк.

Малвани кивнул.

– Точно! Здоровее не бывают. Толковый и загорелый – таков Шон Роган. Колотит, как по наковальне. Пожалуй, самый опасный мужик из всех, кто тут перебывал.

– А мне не дали никакого сопровождения! – пожаловался Дрейк.