Чтение онлайн

— Нам была нужна твердая уверенность, Джоанна.

— Что ж, надеюсь, теперь ты удовлетворен. — В синих глазах Джоанны полыхнул огонь. — Я знала, что вы с Колином сомневаетесь. Неужели ты думал, будто я не разделяю ваших опасений? Прежде чем написать Мерседес о мистере и миссис Шоу, я навела подробные справки о них, посоветовалась с друзьями и только потом пригласила их в Бостон. Я устроила эту встречу после долгих раздумий. И полагаю, заслуживаю большего доверия.

— Я ничуть не сомневаюсь в тебе, Джоанна. — Декер посмотрел ей прямо в глаза. — Мы с Колином знаем: ты сделала все, что было в твоих силах. Но мы не могли поступить иначе. Нам было необходимо удостовериться в том, что эти люди не мошенники.

Джоанна кивнула:

— Да, конечно, ты прав. Это следовало проверить. — Одобрительно сжав руку мужа изящными пальцами, она обратилась к Колину и спросила, указывая на коробочку:

— Можно?

Дрогнувшей рукой тот протянул ей коробочку. От Джоанны не укрылось его состояние. Если уж Колин хоть на мгновение показал супругам Шоу свою слабость, значит, откровения Беркли потрясли его. Взяв коробочку, Джоанна взглядом предложила Колину сесть рядом с Мерседес, что он и сделал.

Джоанна подошла к Беркли, подняла крышку и показала серьгу — копию той, что давал ей Колин. Вынув украшение, Джоанна держала его в руке до тех пор, пока Беркли не положила в коробочку вещицу, находившуюся на ее ладони.

— Больше никаких обманов, миссис Шоу, — сказала Джоанна. — Это именно та серьга, которую пять лет назад оставил Грэм Денисон. Вторая серьга, вызвавшая у вас столь неприятные ощущения, принадлежит моему мужу. Все, что вы узнали о ней — и о нем, — чистая правда. Я не догадывалась о том, что они задумали, потому что серьгу вам дал Колин. Но насторожилась бы, если бы это сделал Декер. У него на редкость ловкие руки. Капитан Торн был не просто вором, но вором выдающимся.

Беркли не ожидала от Джоанны Торн подобного признания. К тому же в ее голосе слышалось не только неудовольствие, но и гордость.

— В таком случае нетрудно понять, почему капитан подозревал нас, — сказала Беркли. — Он в отличие от вас прекрасно понимает, как важно внушить жертве доверие. А ведь именно так можно было расценить мои действия и поступки мистера Шоу.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась Джоанна.

— Миссис Тори, мы с мужем не первые, к кому обращаются люди в подобных ситуациях. Легко представить себе, сколько сил, времени и денег было потрачено на поиски Грэма Денисона. Но вы остались ни с чем. Никому не удалось его найти. Более того, по-моему, вы не уверены в том, что мистер Денисон и есть пропавший брат. Он всего лишь был последним владельцем этой серьги, не так ли?

— Совершенно верно, — согласилась Джоанна.

— Ваши слова означают, что вы исчерпали все возможности найти мистера Денисона. Это привело вас в отчаяние, а отчаяние делает людей уязвимыми. Я ничуть не оскорблена тем, что вы пытались подвергнуть меня испытанию. Я была бы даже удивлена, если бы мои способности были приняты на веру. Дар, которым я обладаю, весьма необычен и не укладывается в рамки жизненного опыта большинства людей.

Андерсон погладил Беркли по плечу.

— Возьми серьгу, — попросил он. — Наши клиенты желают знать, что ты можешь сказать о ней.

Беркли взяла серьгу из рук Джоанны, не зная, чего ожидать от прикосновения к украшению. Еще меньше она понимала, чего ждут от нее. Сжав украшение в кулаке, она прижала его к груди.

В ту же секунду в ушах Беркли тяжело застучала кровь. Она втянула в себя воздух, но не услышала звука. Подавляя желание отшвырнуть серьгу, Беркли прижала кулак ладонью другой руки. Помимо ее сознания всплыли слова: «Первым заберут младенца». Произнесла ли она их вслух? Услышал ли кто-нибудь ее? Да, Колин Торн, должно быть, услышал. Граф Роузфилд смотрел на Беркли в упор, не скрывая ужаса.

— Первым забрали младенца, — повторила Беркли. — Он совсем маленький. Грудничок. Да, они предпочли взять именно его. Они забирают его из ужасного места. Страх. Боль. Опасность. Каторжный труд…

Мерседес сдвинулась на самый край диванчика и крепко сцепила руки на коленях. В ее серых глазах застыли страх и благоговение.

— Миссис Шоу говорит о работном доме Каннингтона, — прошептала Мерседес. — Откуда она узнала о нем?

Все молчали, ошеломленные откровением Беркли. Между тем Беркли продолжала, не спуская взгляда с Колина:

— Вы рады тому, что ребенок покидает это место, но вместе с тем опечалены. Им не нужен Декер. Им не нужны вы. Они забирают младшего брата, и вы понимаете, что, может быть, видите его в последний раз. И тут вам в голову приходит мысль о серьге. Вы вкладываете фамильную драгоценность ему в пеленки. Вы отыщете брата позже, когда он повзрослеет, и признаете его по этому украшению. Вы не забудете, как оно выглядит. Оно навсегда запечатлеется в вашем мозгу.

Беркли закрыла глаза. Шум в ушах не прекращался, но несколько утих. Уже слыша свой голос, она попыталась разжать кулак, но пальцы с побелевшими костяшками не подчинялись ей. Золотой штырек впился в ее ладони.

— Я не могу сказать, что было дальше. Все перепуталось… кажется, серьгу нашли и вынули из пеленок… долгое время к ней не прикасались… много лет… потом он находит ее и… — Голос Беркли замер. — Много злобы. Предательство. Он то и дело думает о мести. Он готов причинять людям страдание. Опять опасность. Неоправданный риск. Он совсем не тот, кем кажется. Появляется другой человек… Пожалуйста, заберите ее у меня. Я больше не могу… прошу вас…

Джоанна потянулась к руке Беркли, но Декер остановил ее:

— Пусть продолжает… если может.

Андерсон кивнул:

— Ваш муж прав. Если вы заберете у Беркли серьгу, она больше не возьмет ее в руки. Пусть рассказывает до конца.

— Но если миссис Шоу еще раз попросит… — Джоанне все это не нравилось.

Беркли слышала разговор, но не поняла, чем он закончился. Она знала одно — серьга по-прежнему в ее руке. Вещица вновь полыхнула жарким теплом, и у Беркли закружилась голова. Комната поплыла перед ее глазами.

— Он приходит к вам, — невольно вырвалось у нее. Теперь Беркли обращалась не к Колину. Чуть повернувшись в кресле, она смотрела поверх плеча Джоанны на Декера. — Он приходит к вам сюда. Он измучен и думает, что умирает. — Беркли запнулась, но ее тут же осенило: