Особь
Шрифт:
Лида испуганно взглянула вниз, затем перевела взгляд на дверь, ритмично содрогающуюся под ударами, и осторожно принялась спускаться. Сделала она это очень вовремя: меньше чем через минуту дверь вывалилась наружу, прямо на лежавший в проходе холодильник. Мефодий Николаевич потерял равновесие, свалился на пол, но быстро сориентировался, поднявшись. Из полутьмы угрожающе блеснул ломик, и девочка с туповатым автоматизмом полезла по поваленной двери.
Она словно сочилась ядом ненависти. Молочные зубы клацали, как затвор. От ребенка исходили почти осязаемые флюиды агрессии. Наверное, они должны были вызывать гнойные нарывы и зловонные язвы.
Суровцев понимал: даже теперь, когда ему наверняка угрожает смертельная опасность, он не найдет в себе сил поднять руку на девочку – пусть даже и пораженную кошмарным вирусом. Схватив с кухонной плиты чайник, он плеснул в лицо маленького чудовища водой. Та отшатнулась, потеряла равновесие и неуклюже растянулась на полу, в луже воды. Пока она поднималась, Мефодий Николаевич успел ухватиться за импровизированный трос, переместил центр тяжести тела наружу и быстро заскользил из окна на улицу…
Глава 26
Городской крематорий находился на окраине Южного кладбища. Внешне он напоминал небольшую фабрику: мрачный бетонный корпус, узкие зарешеченные окна, казенные фонари у входа… Сходство довершала высокая труба красного кирпича.
Сам же «технический подвал» крематория почти не отличался от обычной котельной: влажная мазутная тьма, хаотичное переплетенье разнокалиберных труб, огромная газовая печь с электрическим подъемником, транспортером и двухстворчатым металлическим шлюзом.
Александр Иванович отыскал оператора котельной, кивнул в сторону окна, за которым темнел самосвал.
– Мы из больницы скорой помощи. У нас двести четыре трупа. Все невостребованные.
– Документы есть?
– Была радиограмма из мэрии. Приказано всех неопознанных немедленно кремировать во избежание эпидемий.
– Ты смотри, аж двести четыре, – зацокал языком оператор – молодой вертлявый тип с волосатыми пальцами и следами многочисленных пороков на испитом лице. – Это же до утра на транспортер кидать! Руки замлеют.
– Сейчас менты из сопровождения подойдут, подсобят, – Александр Иванович отошел к стене.
– Надо бы помочь мне и материально, – словно не расслышав, продолжил работник крематория, дыхнув в лицо прозектора свежим перегаром. – Прикинь сам, сколько тут работы. Я в грузчики не нанимался. И вообще – без распоряжения мэрии имею полное право вас завернуть. Могли бы те трупы и у себя во дворе закопать.
– Никто тебе помогать не будет, – сказал как отрезал гость. – Не нравится – покойников прямо тут с самосвала сгрузим и уедем. И делай с ними дальше, что хочешь.
Оператор недовольно отошел к печи, раскрутил какой-то вентиль, лениво взглянул на чуть дрогнувшую стрелку манометра. Спустя несколько секунд где-то в глубине печи зло загудело газовое пламя.
– Надо, чтобы сперва как следует прогрелось, – пояснил он, глядя, как милиционеры таскают в котельную полуобнаженные тела. – Куда, куда понес! Вот тут складывайте, у простенка!
Александр Иванович уселся в сторонке, равнодушно наблюдая, как вдоль стен постепенно вырастают штабеля покойников. В котельной было тихо. Лишь за печной заслонкой с негромким зловещим гудением разгорался газ, да мертвые тела с мерным деревянным звуком стукались о бетонный пол.
Спустя минут сорок вдоль стены возвышалась целая пирамида трупов. Печка прогрелась, и теперь в котельной заполыхало удушливым жаром. Ассистент Валера утер платком лоб, уселся рядом с начальником.
– Фу-у-у… На сегодня, кажется, все. Я в больницу… в смысле, в нашу коммуну. Когда вас в гости ждать, Александр Иванович?
– На днях буду. Может, даже и сегодня.
– Вы хоть поосторожней на улицах. А то, говорят, какой-то сумасшедший байкер появился, всех стреляет. За ним и менты охотятся, и военные. Вроде до сих пор не нашли.
– Слышал про байкера, – прозектор снял очки в тонкой золотой оправе, тщательно протер их носовым платком. – Ты, Валера, иди. Извини, что-то устал очень. Посижу тут немного – и поеду.
Покойники, пролежавшие в морозильных камерах несколько недель, быстро оттаивали в теплоте раскаленной печи. В котельной витал ощутимый смрад, который с каждой минутой становился все гуще и зловонней. Где-то под потолком неожиданно ожила и резко загудела муха – назойливая и злая. Александр Иванович задрал голову, зафиксировал муху глазами, почему-то подумал: мухи теперь – не самый страшный переносчик инфекций.
Тем временем кочегар, интимно взяв под локоть старшего милицейского наряда, отвел его в сторонку. До уха прозектора то и дело долетали слова «без документов не имею права!» и «надо пострадать материально!». Голос хозяина котельной звучал нагло и назойливо, словно жужжание мухи в бутылке. Мент, зажимая нос от трупного смрада, вяло отбивался от просьб, явно намереваясь побыстрее уйти.
– Так ждем вас, Александр Иванович! – Валера с чувством пожал руку патологоанатома и отправился на выход.
За ним поспешно ушли и правоохранители: грузить тела на транспортер они явно не собирались.
Топка крематория наконец прогрелась. В котельной запахло плотным смрадом сгораемого газа. Оператор включил транспортер. Зловеще скрипнули катки, хищно заурчал двигатель, и безразмерная черная лента медленно поползла за двухстворчатый шлюз.
Александр Иванович сидел у стены, смотрел на багровые отблески и размышлял: отправиться в «коммуну» молодых патологоанатомов сегодня или отложить столь важный для него разговор на потом? Оба варианта имели и плюсы, и минусы. С одной стороны – Валера, этот простой и незамысловатый парень, наверняка согласился бы на его предложения. Равно как и остальные зеленые юнцы, вчерашние интерны патологической анатомии. От предложения, которое прозектор давно уже сформулировал и отточил для их юношеских мозгов, не отказался бы ни один здравомыслящий человек, а уж тем более – в теперешних реалиях Южного округа. С другой стороны – для серьезного разговора следовало вновь принять ударную дозу спасительного коктейля из снотворного, хлордиазепоксида и диазепама. А этих препаратов у патологоанатома с собой не было. Теперь же он ощущал, что возможность самоконтроля зримо улетучивается. Агрессия, словно раскаленная магма в жерле вулкана, клокотала в нем вязко и горячо, грозясь в любой момент вырваться наружу.