Чтение онлайн

Следствие постановило, что, находясь в депрессивном состоянии, юноша покончил с собой и бросился с моста.

Просматривая остальные страницы дела, Мишель обратил внимание на две фотографии. На одной был изображен труп Тома крупным планом, сфотографированный, очевидно, в морге. На другом оказался тот же труп, но на месте трагедии.

Мишель сравнил оба снимка. Что-то вызывало у него беспокойство. Каким образом у человека, который бросился с моста, могло появиться столько кровоподтеков и почему одежда разбросана вокруг тела? Если только предположить, что он успел ее снять во время падения…

Инспектор продолжил изучение других документов дела. В основном это были допросы друзей или близких родственников погибшего. Все, в том числе Элен Дюваль, мать Тома, придерживались одного мнения: он находился в депрессии.

С другой стороны, не было свидетельств того, что кто-то занимался раскиданной вокруг тела одеждой или гематомами. Вскрытие не было произведено, а отчет судебно-медицинского эксперта полностью вписывался в версию о самоубийстве.

Мишель внимательно изучил и другие фотографии Тома, собранные в конверте. Молодой человек был темноволос, строен и даже, можно сказать, красив. Поразительный факт: на каждом снимке, сделанном незадолго до смерти, он улыбался и в его открытом и светлом взгляде не было и намека на депрессию. Короче, Тома совсем не походил на меланхолика…

Мишель выбрал одну фотографию и положил в карман. Он часто поступал таким образом, считая, что устанавливает своеобразный контакт с жертвой. Он знал, что время от времени будет с ней разговаривать, рассказывать о своих сомнениях или открытиях. Мишель не считал это проявлением сентиментальности, скорее — методом работы. Имея большой опыт в подобных расследованиях, он был убежден, что раскрыть дело можно, только регулярно общаясь с жертвой, как если бы она была жива. Именно поэтому ему была необходима фотография — она помогала создать особую атмосферу…

Инспектор закрыл папку. Проанализировав все прочитанное, он почувствовал: в этом деле существует неуловимое на первый взгляд противоречие.

Каждый вечер в ожидании Жерома Мишель принимался за составление меню ужина. Эта обязанность его не тяготила. Для него заниматься хозяйством означало быть в отпуске. Единственной тенью, омрачавшей идиллию, был приезд этой Мюрьель. Замкнутый по характеру и любящий добровольное одиночество, Мишель не выносил непрошеных гостей и тех, кого ему навязывали.

Недовольство инспектора усиливало еще и то, что эта женщина была специалистом в области парапсихологии, псевдонауки, как он считал. Эта дисциплина казалась Мишелю искусственной и надуманной, имеющей мало общего с настоящей наукой. По его мнению, в этой области царили шарлатаны, пользующиеся доверчивостью людей. Кроме того, еще не существовало научного труда, раскрывающего трюки мошенников, которые заставляют вас видеть НЛО в собственном саду, оборотней в лесах и мага в каждом целителе…

Однако ему не удалось продолжить свои размышления. Дверь распахнулась, и из кухни до Мишеля донеслись голоса Жерома и его подруги. Тяжело вздохнув, он подумал, что ему ничего не остается, кроме как принять любезный вид и подавить иронию.

Появился Жером и представил молодую женщину:

— Мюрьель Лакан, бывшая близкая подруга, а теперь — просто подруга и прекрасный физик! Мишель Фабр, мой друг с незапамятных времен, самый вспыльчивый полицейский, но зато и один из самых способных.

Предубеждения Мишеля рассеялись как дым: рукопожатие Мюрьель было крепким, взгляд — ясным, улыбка — искренней; это позволяло сделать вывод, что с головой у нее все в порядке. Темноволосая, стройная, среднего роста, Мюрьель казалась несколько напряженной и настойчивой.

И хотя это был не его тип женщин, он заметил: приятельница Жерома не лишена определенного шарма. И еще: полное отсутствие косметики, никакой вычурности в одежде — ничего, что могло бы ввести окружающих в заблуждение относительно ее внешности. Мишель догадался, что для этой женщины физическая привлекательность не имеет первостепенного значения. И если он хочет узнать ее получше, стоит набраться терпения.

— Рада с вами познакомиться. Жером рассказывал о вашей давней дружбе.

— Да, мы дружим практически с самого детства.

— А как вы познакомились?

— Наши родители хорошо знали друг друга. А вы?

Она повернулась к Жерому с загадочной улыбкой:

— На факультете! Он использовал свою популярность и хотел превратить меня в одну из своих жертв. Мне удалось вырваться из его когтей, однако он не из тех людей, с которыми легко расстаются. Единственным выходом оставалась дружба…

Жером пригласил их устроиться на диванах в гостиной, а сам склонился над камином.

— Священный ритуал огня, — пояснил профессор, аккуратно собирая бумагу, веточки и поленья, чтобы разжечь камин. Когда все было готово, он присоединился к друзьям. Немного порассуждав о красоте Севенн и преимуществах жизни как в провинции, так и в Париже, Жером повернул разговор в интересующее всех русло.

— Мюрьель отыскала меня в госпитале и даже успела взглянуть на Веронику.

— Ну и что? — спросил Мишель. Женщина рассмеялась:

— Да ничего. Она спала под действием транквилизаторов. Вы ее еще не видели?

— Нет. Я навещу ее на днях, но для меня это не так срочно. Не думаю, что в нынешнем состоянии она могла бы оказать хоть какую-то помощь.

— Это правда, — согласилась Мюрьель, взглянув на Жерома, — однако я собираюсь просить профессора уменьшить дозу транквилизаторов, чтобы к Веронике хотя бы частично вернулось сознание.

— Не вижу в этом ничего предосудительного, только мне хотелось бы уберечь девушку от нового стресса.

— А в чем это проявилось?

— Бред, бессвязная речь, конвульсии и так далее.

— Как бы там ни было, — сказал Мишель, — поскольку я уже прочитал материалы следствия, то не отказался бы побеседовать с теми, кто знал Тома.

— Жером объяснил мне, о чем идет речь, в общих чертах, — произнесла Мюрьель, — но я желаю ознакомиться с делом подробнее, чтобы узнать больше о…

— О духе, который поселился в сознании Вероники!