Они брали Рейхстаг
Шрифт:
Неторопливо стал запрягать лошадь, но немец почему-то не уходил. Затягивая супонь, Михаил скосил взгляд на повозку и увидел, что фашист стал шарить в корзине. «Там же кулек, улика! – мелькнула мысль. – Надо бежать, немедленно бежать. Пока немец сообразит, буду у леса. Нет, подожду. Какая улика? Я ничего не знаю, торгую ягодами». Крупные капли пота выступили на висках.
А патрульный все стоит. «А что, если финкой в один миг капут ему сделать?» – подумал Михаил и посмотрел на немца. Их взгляды встретились. Много немцев видел он за войну, но такого открытого и честного взгляда, кажется, не видел ни у, кого из них. Взяв кружку, зачерпнул еще ягод. «Битте, битте». Солдат взял ягоды, кивнул и пошел прочь.
На лесной дороге, почувствовав себя в полной безопасности, Михаил заглянул в корзину. Кулек лежал на месте, а рядом – запечатанное письмо. В штабе отряда перевели. Это был пересказ важного приказа гитлеровского командования. В записке без подписи говорилось, что автор будет рад, если письмо попадет по назначению. «Товарищи! Вы еще узнаете настоящих людей Германии», – такими словами заканчивалась эта короткая записка.
Не тот ли это немец, которого ищет Бодров?
По ухабистой дороге прыгала полуторка.
Недавно назначенный замполитом батальона, Алексей Берест поторапливал шофера: с опозданием пришло извещение о прибытии на станцию пополнения, которое ему поручено сопровождать в часть. Едва автомашина остановилась, побежал к военному коменданту, а оттуда в сквер. Построив людей, объявил:
– Товарищи! До места расположения части – двадцать пять километров. Мы имеем одну полуторку. Слабые есть?
В наступившей тишине за всех ответил Бодров:
– Мы, товарищ лейтенант, готовы до самого Берлина пешком идти. В машине не нуждаемся.
Берест с любопытством посмотрел на пожилого усатого бойца, похоже, бывалого фронтовика, улыбнулся:
– Рад встретить такое пополнение. Что ж, тогда за мной – шагом марш!
4
– Наконец-то дома! – вырвалось у Неустроева, когда он добрался до леса, в котором размещались землянки 756-го стрелкового полка. Кажется, только теперь поверил, что вернулся в строй. Остановился, перевел дыхание и быстро пошел по утоптанной дорожке к штабу. У землянки стоял приземистый офицер. Издали Неустроев узнал командира полка Зинченко. Начал было докладывать о своем прибытии, но полковник, шагнув навстречу, крепко обнял его. Довольный приездом комбата, весело проговорил:
– Вижу: молодец молодцом! А как ноги? Надеюсь, форсированный марш выдержат?
Неустроев утвердительно кивнул головой.
– Чудеса наши хирурги творят, – развел руками полковник. – Поэтому я и заявку на комбата не давал. Верил – вернешься. Рад, рад, что дождался!
Неустроев улыбнулся. Его сейчас все радовало, и прежде всего сам Зинченко. Все такой же. Сердечная доброта уживалась в нем со строгостью и вспыльчивостью. Особенно раздражителен бывал он во время боя. Малейшая оплошность подчиненных вызывает его гнев. Но быстро отходит и зла не помнит. Должно быть, многие командиры бывают такими – трудно ведь сохранять в бою спокойствие… Недаром в Боевом уставе пехоты сказано: бой – высшее испытание моральных и физических качеств воина…
Ему очень хотелось узнать полковые новости, но Зинченко все расспрашивал. Только в конце беседы, заметив нетерпение Неустроева, объяснил:
– Я не говорю о наших делах, потому что скоро начнется инструктаж, там все и узнаешь. Вон там, на клубной площадке, уже собираются офицеры. Давай-ка туда, а я забегу за документами, и сразу же начнем.
На площадке к Неустроеву подбежали командиры рот Куксин и Гусельников. Расцеловались. Подошел пожилой седоволосый капитан и, попросив извинения, четко представился:
– Заместитель командира третьего стрелкового батальона по строевой части капитан Ярунов.
Здороваясь с ним, Неустроев обратил внимание на подтянутый вид капитана, на выправку: «Хорош строевик, сразу видно».
Командир полка открыл совещание.
Оказывается, вся 3-я ударная армия, в состав которой входила и 150-я Идрицкая стрелковая дивизия, а стало быть, и 756-й полк, передислоцировалась из Прибалтики сюда, на Вислу. Здесь, на удалении двадцати – тридцати километров от линии фронта, подразделения будут пополнены. Сколько продлится передышка – неизвестно. Но использовать время нужно как можно лучше для подготовки к будущим боям. Не исключено, что придется форсировать Вислу, вести уличные бои в Варшаве, сокрушать полевые укрепления на территории Польши.
Все бы ничего, да потери большие! Об этом можно судить даже по родному третьему батальону. И хотя комполка заверил, что пополнение скоро придет, горькое чувство не покидает. Разве можно забыть боевых друзей? Лишь в батальоне комбат опять повеселел. Старослужащие солдаты радостно приветствовали его.
До позднего вечера проговорил со своим новым заместителем. Дотошный этот Ярунов. Все расспрашивал, как да где жил, где воевать пришлось. О делах насущных говорил по-хозяйски расчетливо.
– Получим пополнение, такой батальон сколотим – любо-дорого. А пока с наличным составом продолжим занятия. Землянки вот улучшать надо, пусть солдаты хорошенько отдыхают…
«Толковый старикан, – решил Степан. – Еще бы замполита дельного… Говорят, уже назначен, поехал за пополнением. Каким он окажется?»
Понравился комбату и старший лейтенант Гусев, прибывший на должность адъютанта старшего. Сухой, подтянутый. Глаза прищуренные, смелые. На фронте с начала войны. Участвовал в героической обороне Могилева в сорок первом, отступал.
– Все понимали, что отступление еще более трудное дело, чем оборона, – попыхивая трубкой, рассказывал Гусев. – Ведь мы были уже в тылу у врага. Ночью скрытно вышли к берегу Днепра. Ни лодок, ни других средств для переправы. Одна надежда: под покровом темноты пуститься вплавь. Но лучи немецких прожекторов непрерывно шарят по реке и берегам, разрывают тьму. Туда, где падает свет, стреляют вражеские пулеметы и пушки.
Не чудным, а невероятно мрачным и страшным показался мне тогда Днепр: река кипела от разрывов мин и снарядов. Мы не знали, что ждет нас на левом берегу. Ведь там фашисты. Ощущение такое, будто тебя зажали в тиски. И все-таки надо плыть, надо пробиваться к своим. Комдив одним из первых вошел в клокочущую воду, за ним – остальные…