Он постучится в вашу дверь
Шрифт:
– Боже милостивый! Надо перекрыть каминную трубу!
Опустившись на колени, он сунул руку в трубу и закрыл заслонку. В камине уже лежали приготовленные к первому холодному дню сосновые поленья, растопка и газеты. Дэн сходил на кухню, взял коробок спичек и положил его в нагрудный карман; когда он вернулся в комнату, Джейми плакала, а Карен крепко обнимала ее, приговаривая шепотом: «Ш-ш-ш, моя хорошая. Ш-ш-ш». Она внимательно наблюдала за мужем – так, как следят за собакой с пеной на морде.
Дэн притащил стул, поставил его примерно в десяти футах от входной двери и уселся, положив дробовик на колени. Ввалившиеся глаза обметало лиловыми кругами. Дэн посмотрел на свои новые часы; стекло неизвестно отчего разлетелось, стрелки отвалились.
– Дэн, – сказала Карен… и тоже расплакалась.
– Я люблю тебя, милая, – сказал он ей. – Ты же знаешь, что я люблю вас обеих, верно? Клянусь, это так. Я не впущу его. Я не отдам ему то, чего он хочет. Ведь если я сделаю это, что он тогда заберет на будущий год? Я люблю вас обеих и хочу, чтобы вы помнили об этом.
– О Боже… Дэн.
– Они думают, я сделаю, как велено, а потом оставлю это ему за дверью, – проговорил Дэн, крепко, до белых пальцев, стискивая дробовик. – По-ихнему, я могу взять разделочный топорик и…
Свет замигал, и Карен взвизгнула. Ее вопль слился с жалобным криком Джейми.
Дэн почувствовал, что лицо у него перекосилось от страха. Свет моргнул, мигнул… и погас.
– Он идет, – хрипло выдохнул Дэн. – Скоро заявится. – Он встал, подошел к камину, нагнулся и чиркнул спичкой. Огонь разгорелся как следует лишь с четвертой попытки; оранжевые отсветы пламени превратили гостиную в хэллоуиновскую «Комнату Ужасов», а дым, натолкнувшись на задвинутую вьюшку, повалил в комнату и подобно сонму мятущихся духов зыбко заклубился у стен. К стене прижималась и Карен; по щекам Джейми ручейками тек клоунский грим.
Дым ел глаза. Дэн вернулся на свой стул и стал следить за дверью.
Он не знал, сколько еще времени прошло, прежде чем он почувствовал, что на крыльце кто-то есть.
Дом был полон дыма, однако в комнате вдруг сделалось холодно до ломоты в костях. Дэну почудилось, будто он слышит, как на крыльце что-то царапается, выискивает под дверью то, чего там нет.
Он постучится в вашу дверь. А это тебе ни к чему. Ей-Богу, ни к чему.
– Дэн…
– Ш-ш-ш, – предостерег он жену. – Слушай! Он там, за дверью.
– Он? Кто? Я не слышу…
Стук в дверь был таким, будто по филенке с размаху грохнули кувалдой. Сквозь пелену дыма Дэн увидел, что дверь дрожит. За первым ударом последовал второй, еще более мощный. И третий, от которого дверь прогнулась внутрь, словно была картонной.
– Уходи! – закричал Дэн. – Здесь для тебя ничего нет!
Молчание.
«Все это фокусы, – подумал он. – Штучки-дрючки. Там, снаружи, в темноте – Рой, Том, и Карл, и Стив, и все остальные, и они просто подыхают со смеху!» Но комната пугающе выстывала. Дэн вздрогнул и увидел, как выдохнутый им воздух облачком пара проплывает мимо лица.
По крыше над их головами что-то заскребло, словно чьи-то когтистые лапы искали слабо сидящую чешуйку черепицы.
– УХОДИ! – Голос Дэна сорвался. – УХОДИ, СВОЛОЧЬ!
Царапанье прекратилось. На долгую минуту воцарилась полная тишина, а потом на крышу что-то грянулось, точно туда сбросили наковальню. Дом так и застонал. Джейми пронзительно завизжала, а Карен крикнула: «Что это, Дэн, что там такое?»
В тот же миг за дверью черного хода послышался дружный смех. Кто-то сказал: «Ладно, пожалуй, хватит!» Другой голос окликнул: «Эй, Дэн! Теперь можешь открывать! Это мы просто дурака валяем!» Третий голос проговорил: «Дэнни, старичок, кто не хочет горя знать, отступного должен дать!»
Дэн узнал голос Карла Лэнсинга. Вновь раздались смешки, гиканье, крики «Отступного! Отступного! Выкуп!»
Боже правый! Дэн поднялся. Шутка. Жестокий, смешной розыгрыш!
– Открывай! – крикнул Карл. – Нам не терпится увидеть твою физиономию!
Дэн чуть не расплакался, однако пламя гнева уже разгоралось, и в голове мелькнуло, что можно попросту взять всю эту братию на прицел, да и пригрозить отстрелить им яйца. Они что, все не в своем уме, что ли? А свет и телефон? Это-то им как удалось подстроить? Неужто в Эссексе существует некий клуб безумцев? На трясущихся ногах Дэн подошел к двери, отпер ее…
Позади Карен вдруг сказала:
– Дэн, не надо!
…и открыл.
На крыльце стоял Карл Лэнсинг. Черные волосы были гладко зачесаны, глаза блестели, как новехонькие монетки. Он был похож на кота, проглотившего канарейку.
– Проклятые кретины! – забушевал Дэн. – Да вы хоть знаете, как перепугали и меня самого, и мою семью? Надо бы вам яйца на фиг поотстре…
И тут он умолк, сообразив, что Карл стоит на крылечке один.
Карл усмехнулся. Зубы у него были черные. «Кто не хочет горя знать, отступного должен дать», – прошептал он, занося топор, который до поры до времени держал за спиной.
Дэн с криком ужаса попятился, чуть не упал и вскинул дробовик. Притворившееся Карлом существо медленно просочилось за порог. Занесенное лезвие топора отсверкивало оранжевыми огненными бликами.
Дэн спустил курок дробовика, но ружье не сработало. Стволы дружно не желали стрелять. «Чем-то забилось!» – исступленно подумал Дэн и переломил дробовик, чтобы прочистить казенную часть.
Никаких патронов в дробовике не было. В патронниках плотно сидели леденцовые тыквочки Карен.
– КТО НЕ ХОЧЕТ ГОРЯ ЗНАТЬ, ОТСТУПНОГО ДОЛЖЕН ДАТЬ! ОТКУПИСЬ, ДЭН, НЕ ТО ХУЖЕ БУДЕТ! – выло существо. – ДАЙ ОТСТУПНОГО!
Дэн ударил прикинувшуюся Карлом тварь ружейным прикладом в живот. Изо рта у нее во все стороны полетела каша из желтых перышек канарейки и кусочков котенка вперемешку с чем-то еще, возможно, былым поросенком. Дэн ударил еще раз, и тело чудовища схлопнулось, точно аэростат при взрыве. Дэн лихорадочно схватил Карен за руку (да так быстро, что его собственная рука превратилась в неясное смазанное пятно); они сбежали по ступенькам крыльца и через газон, по подъездной аллее, по проселку кинулись в сторону главного шоссе, а хэллоуиновский ветер цеплялся за плечи, дергал за волосы, тянул за одежду.