Окоцвет
Шрифт:
Сегодня — спать, а завтра надо идти в школу, давать отчёт Максиму Ивановичу…
СОМНЕНИЯ
Не успел Слава перешагнуть перелаз, как к нему из-за деревьев бросились Фри и Лина. Девочка теребила его за руку, ласково заглядывала в лицо, притворно сердилась.
— Я так переживала за тебя, так переживала! И родители твои волнуются! И бабушка Соломия…
— Уже успели разболтать! — буркнул Слава.
— А как же! — Фри хихикнул. Ему было неудобно, он хотел оправдаться. — Ведь мы хотели, как лучше!
— Чтобы было лучше, не надо бросать товарища в лесу!
— Мы не бросали, — капризно сказала Лина. — Это ты нас бросил. Убежал куда глаза глядят, в заросли, а мы потом блуждали по всей Карани…
— Я же ещё и виноват! — удивился Слава.
— А кто же? Ты знаешь лес, а я не знаю. Ну, да ладно! Я уже не сержусь. Ты что-нибудь нашел?
— А что?
— Максим Иванович ждёт! До двенадцати ждать будет! А кое-кто уже возвратился. Ждут нас. Ну, так как же — видел что-нибудь? Или нет?
— Может, видел… а, может, и нет, — загадочно сказал Слава, направляясь к школе.
Учителя они застали в обсерватории возле телескопа. Купол был раздвинут, над головой, густо усеянное звёздами, светилось огненное небо. Максим Иванович, услыхав шаги ребят, отвёл взгляд от окуляра, увидел Славу и его друзей и приветливо кивнул. Поднялся со стула и застучал костылём навстречу.
— Ну как? Может, хоть ты что-нибудь видел? Остальные уже вернулись, нигде никакого признака! Есть какая-нибудь яма?
— Нет ямы, — сказал Слава, чувствуя облегчение. Ему было страшно лгать учителю, уж лучше отвечать на его вопросы. — Ни большой, ни маленькой ямы я не видел…
— Может, сожжённое что-нибудь видел?
— Нигде даже признака пожара нет.
— Может, дым или запах гари?
— Ничего такого не слышно. Правда, Линочка?
— Не видели, не слышали, — радостно заверила девочка, благодарно взглянув на Славу.
— Гм, — огорчённо хмыкнул Максим Иванович, из-под прищуренных ресниц глядя на Славу. — А я на тебя так надеялся. По-моему, именно там, возле Чёртовой долины, упало. Потому и наметил тебе этот квадрат…
Слава потупился и молчал. Как ему выйти из трудного положения? Как не лгать и остаться честным перед старым учителем? Что бы ни случилось, а слову, данному старушке из сказочной избушки, изменять нельзя…
— А может, что-то необычное видел? — с надеждой переспрашивал учитель. — Ну, что-нибудь такое…
— Страшно было, — ответил Слава. — Там лес такой хмурый, густой… Всякие мысли… Может, мне что-то почудилось…
— Ну, галлюцинации науку не интересуют, разве что психиатров, — вздохнул Максим Иванович. — Мало ли что кому померещится. Нужно такое, чтобы проверить, пощупать можно было. Ну, что ж, идите!
Они вышли из обсерватории, Слава попрощался с Онуфрием. Провёл Лину домой. У калитки она тихонько прошептала:
— А ведь ты что-то видел.
— Откуда ты знаешь? — испуганно спросил Слава.
— По глазам заметила. Ты не умеешь лгать.
— Может, и видел. Что кому до этого?
— А почему молчал?
— Видение никого не интересует…
Они разошлись. Мальчик постучал в боковое окно, за стеклом появилась белая фигура матери, он тихонько сказал ей, что будет спать в риге на сене. Шмыгнул по лестнице на чердак, улёгся в душистом логове.
Сквозь прорванную стреху мигали звёзды, внизу спокойно дышала корова, где-то скреблись мыши. От колдобин, что возле болота, доносилась мелодичная лягушечья симфония, в саду что есть мочи заливался соловей.
Сон колышет Славу в гигантской колыбели, несёт в неведомое, к звёздам. И снится ему голубой ласковый клубочек и тёмно-синие глаза доброй бабы-яги, и кажется ему, что всё ещё впереди, что ещё ничего и не начиналось. Пусть сердится Лина, пусть завидует Фри, пусть ругает отец. Он хочет снова встретиться с чарами древнего леса. Там откроется что-то взлелеянное в мечтах, что-то страстно желанное, невероятное…
Очень рано, ещё задолго до рассвета, Слава взял корзинку — будто для грибов — и направился в лес. Пока рассветало, посидел на пеньке в Зароснях, слушая щебетанье утренних птиц. Как только на горизонте над стеной Карани запламенело небо, мальчик подошёл к болоту, искупался в глубокой колдобине. Вода была прозрачная, ледяная, она хорошо освежила Славу.
Перейдя через болото, он, не задерживаясь, зашагал к Чёртовой долине. Изредка срывал грибы-боровики, подберёзовики, складывал в корзину.
Чёртова долина встретила мальчика жуткой тишиной. Он постоял на круче, тревожно прислушиваясь. Интересно, видит ли его старуха? Ведь прошлый раз она увидела его издалека. Хочет она, чтобы пришёл он в гости, или нет?
Мягкий розовый луч скользнул по верхушкам деревьев, отблеск его упал вниз, замерцала на листьях орешника роса, самоцветами заиграли капельки на чудесной ткани паутины.
На сердце у Славы стало приятно, легко. Уже не колеблясь, он начал спускаться в долину. Ниже, глубже. Кое-где видны следы учеников, недавно ходивших тут. Ишь, как истоптали всё вокруг. Наверное, много их тут бегало.
Вот уже и моховые ковры, столетние дубы. Вот тут он прятался позапрошлой ночью. Отсюда увидел избушку. Где же она теперь? Слава выглянул из-за ствола. Нет! Даже признака нет…
Он, разочарованный, выбежал на поляну. Вот тут и стояла избушка. Направо — старая-престарая осина, налево — дуплистая верба. Всё сходится. А вот здесь должно быть сказочное убежище, ступеньки, ведущие к двери. Только почему же на зелёном мхе нет ни единой вмятины? Пушистый изумрудный ковёр, на который давно уже не ступала нога человеческая… А, может, он ошибся? Может, только местность похожа?