Один из нас
Шрифт:
И даже во время любви, когда душа воспарялась ввысь, когда атласная, благоуханная Карина шептала слова страсти, вдруг - как холодной водой окатывало: "Сволочь!.." И душа никуда не воспарялась. И ничего не хотелось, кроме покоя.
Алик сменил телефон, и звонки прекратились. Прошло полгода. Никто не звонил.
Алик искал новый сценарий. Не мог определиться. Чего-то ему не хватало или, наоборот, было лишним. Тишина - вот что было лишним. Эти крики из телефонной трубки связывали его с Архитектором. Пусть уродливая, противоестественная, но это была связь. А сейчас она оборвалась. Алик понял, чего ему не хватало: энергии чужой ненависти.
Всякая палка имеет два конца. На одном конце - его вина. На другом чужая ненависть. Одно уравновешивало другое. А теперь ненависть куда-то пропала. Вина стала тяжелой, неподъемной, как паровоз.
Однажды Алик взял и позвонил Архитектору. Зачем? Он и сам не знал. Трубку сняла женщина.
– Позовите, пожалуйста...
– Алик запнулся. Все называли Архитектора Лодя. Но ведь это не могло быть имя.
– Вам Володю?
– подсказала женщина.
Алик сообразил, что Лодя - это сокращенное от Володи.
– Он умер, - сухо сказала женщина.
– А кто спрашивает?
Алик не ответил. На другом конце положили трубку. Запи-кали гудки.
Архитектора больше нет. Пистолет можно выбросить, а можно спрятать на даче.
Алик прислушался к себе. Он ожидал, что почувствует облегчение, с души сойдет паровозная тяжесть и можно будет подскочить вверх и зависнуть от легкости. Как в невесомости. Но ничего такого Алик не чувствовал. Стоял пустой, как труба, и по нему гулял ветер.
Я помню, как увидела Алика в первый раз - в метро. И помню, как в последний - у него на даче.
Доработчик вернулся из Италии и привез нам подарки. Я все еще была камнем в его браслете, хотя мы начинали ссориться. Отношения не стоят на месте, они развиваются. А развиваться им было некуда. У меня была семья, у Доработчика семья. Как говорил один знакомый югослав: "Зачем портить комплект?"
Бросить близких - это все равно что дать им ледорубом по темени. Жить будут, но как?.. И как ты сам будешь жить после этого?..
Доработчик вернулся из Италии, и мы поехали к Алику на дачу.
Стояло бабье лето. Мы развели костер и стали сносить в него сухие ветки. Алик задумчиво смотрел на огонь и немножко щурился. Люди любят смотреть на огонь. Это осталось еще с первобытных времен.
Доработчик принес гитару, настроил и стал петь, прохаживаясь по траве. На его голове было надето соломенное сомбреро, и он походил на испанца. Или на цыгана. Что-то живописное.
Потом мы жарили на углях мясо. Алик смотрел перед собой и, казалось, к чему-то прислушивался.
А потом мы уехали, а Алик остался. Он сказал, что ему надо рыть траншею для водопровода.
Алик лег спать в холодной даче. И ему приснился сон, будто он стоит с лопатой на дне узкой глубокой траншеи. Появился Архитектор и стал наблюдать за его работой.
– Ты же умер, - удивился Алик.
– Ага... Здесь хорошо, только скучно.
– А почему ты Лодя, а не Вова?
– Какая разница... Здесь это совершенно не важно.
– А что важно?
– Приходи, узнаешь...
Алик проснулся. Встал и прошел босиком в кухню. Достал мешочек с гречкой. В гречке был спрятан пистолет, завернутый в тряпку.
...В тюрьме он все время болел, кашлял. И один зек сказал ему:
– Обливайся по утрам холодной водой. Закаляйся. А то сдохнешь.
Алик дождался утра, набрал в ведро воды. Вышел из барака на улицу. Разделся. И вдруг почувствовал, что не боится холода. Он хочет, жаждет соприкосновения с водой. Алик поднял ведро над собой, перевернул его и счастливо задохнулся на несколько секунд...
Алик освободил пистолет от тряпки. И вдруг почувствовал, что не боится. Он хочет, жаждет соприкосновения с вечностью. И готов, если надо, перетерпеть какую-то промежуточную боль.
Алик поднял пистолет к голове и выстрелил. И счастливо задохнулся, успев подумать: ВСЕ!
Он рассчитался и больше никому ничего не должен.
Когда на студии стало известно, что Алик застрелился, никто ничего не мог понять. У Алика было все, что желают в телеграммах: здоровье, творческие успехи и счастье в личной жизни.
Что еще надо человеку?