Чтение онлайн

— У меня купи, йай'a!

У меня купи, йой'o!

Покупай душистый перец,

и бобы, и кимбомб'o!

У меня купи, йайа!

У меня купи, йой'o!

О, где же ты, чёрная Мина?

Теперь уже Мина моя

не крикнет прохожим, шагающим мимо:

— Купи баклажаны, йайа!

Купи по дешёвке, йойо!

Купи по дешёвке, йайа!

Веселая песенка Мины

теперь уже ей не нужна,

она уже больше не ходит с корзиной,

и очень зазналась она.

На улицах песен её не ищи —

она их поёт микрофону,

и просят у чёрной Мины хлыщи:

«Автограф, донья Ивоне!»

О, как я тоскую в стенах городских!

По улице узкой, далёкой

идут негритянки, и губы у них

окрашены тапиокой.

— У меня купи, йайа!

У меня купи, йойо!

Покупай душистый перец,

и бобы, и кимбомбо!

Дёшево отдам, йайа!

Дёшево отдам, йойо!

Теперь ты едва ли отыщешь

у нас негритянку такую:

ну чем торговать ей нынче?

Собою она торгует.

Где ты, забытая площадь

миндаля и терпкого тмина,

площадь корицы и соли,

площадь гвоздик и жасмина?

Где же ты, город мой милый,

город ванили и перца?

Где же ты, песенка Мины,

сладкая память для сердца?

Где город далёкого детства,

с шорохом веток зелёных,

с окошками в занавесках,

с гвоздиками на балконах?

Где его звонкие песни

на улицах раскалённых: —

У меня купи, йайа!

У меня купи, йойо!

Вот мой город гвоздик и корицы;

пусть другие забыли о нём —

он в тоске моей сохранится,

сохранится он в сердце моём.

Когда у Хуана Бимбы

был грипп и ломило суставы,

и трясла его лихорадка,

и кололо то слева, то справа,

доктор ему прописал

хинин, рыбий жир и травы.

— Ой, мамочка, лучше подохнуть,

чем выпить этой отравы.—

А мама ему говорила:

— Выпей, Хуан,

при гриппе

могут быть осложненья,

ты зажмурься и залпом

выпей.

Выпей залпом, мой мальчик,

выпей залпом;

выпей залпом, Хуанито,

выпей залпом;

лучше залпом, мой негр,

лучше залпом.—

И мама его целовала.

— Ой, мама, как это горько!

— Что поделаешь, Хуан Бимба!

Залпом, до дна, да и только!

Семнадцатого апреля,

кобылу свою пришпоря,

с навахой в кармане, Бимба

поехал в сторону моря.

С распоротой грудью парня

домой притащили вскоре.

— Ой, лучше б меня убили!

Горе мне, старой, горе.—

И прошептал Хуан Бимба, матери руку гладя:

— Выпей горе своё, старушка,

не глядя.

Выпей залпом, мама,

выпей залпом;

вылей залпом, родная,

выпей залпом;

выпей залпом, седая,

выпей залпом;

лучше залпом, голубка,

лучше залпом,—

И мама его целовала.

— Ой, сыночек мой, как это горько!

— Что же делать, моя старушка!

Залпом, до дна, да и только!

Хозяин с людьми нагрянул,

да и хозяйничать начал:

увёл и вола и кобылу,

забрал и невесту и ранчо,

всё взял, а Бимбу в солдаты

упёк ко всему в придачу.

Слёзы из глаз покатились,

жгут губы солью горячей.

— Ой, мама, не выпить мне слёзы

этого горького плача.—

А мать ему говорила,

по волосам его гладя:

— Выпей, мой мальчуган,

залпом, до дна,

не глядя.

Выпей залпом, мой горький,

выпей залпом;

выпей залпом, малыш,

выпей залпом;

лучше залпом, мой негр,

лучше залпом.—

И мама его целовала.

— Ой, мама, как это горько!

— Что поделаешь, Хуан Бимба!

Залпом, до дна… да и только!

Видали такое? Мальчонку — драть!

За что же, скажите, мальчонку драть?

Ну да, вы ему мамаша!

Но и мне не чужой Симон!

Не спорю, воля, конечно, ваша,

но всё же я тоже ему мамаша!

И чтобы не драли парнишку,

хозяйка Консесьон!

Оставьте его в покое —

иначе я не смолчу!

И пускай он будет неряха,

и пускай он будет невежа,

и пускай он будет драчун!

От него достаётся белым?

От него достаётся чёрным?

Достаётся всем от него?

Ну так что ж, и пусть их дубасит,

и пускай фонарей им наставит,

и пускай им носы расквасит.

Значит, и стоят того!

Вовсе не злой мой мальчонка,

и пусть всё будет как будет,