Чтение онлайн

Вожак передал Лесс Урва:

— Отнеси ее в спальню.

И резко смолк, отвернулся, сообразив, что чуть не добавил — в мою спальню.

Взгляд скользнул в оконный проем: Луна права — мечта и надежда — удел человека,

а он — Варн.

.

— Понимаешь, Алиса, все что было — детство. Но мы выросли, мы изменились. Я по-прежнему

отношусь к тебе очень хорошо, даже люблю, но как сестру, друга. И-и-и…э-э-э…обстоятельства

изменились.

— У тебя появилась другая? — глухо спросила девушка.

— Ну-у…да-а, — Игорь не знал, как объяснить ей мягко, но доходчиво, что их

отношения закончились. Травмировать Алису не хотелось, но и иного выхода не было.

Его больше не прельщала переписка с рядовой, но, учитывая, что она выполняет

гражданский долг и все-таки не чужая ему, почти невеста, и по глупым условностям

он должен хотя бы объясниться с ней.

Алиса видела, что Игорю неуютно: он хочет сказать многое, но не может. Парень то

ли сожалел, что пришлось пойти на столь неприятный разговор, то ли пытался смять

его, закончив побыстрей, и мечтал нажать кнопку выхода, а потом стереть память

видеофона, чтоб ничто никогда не напоминало ему о неприглядном поступке, о

бывшей возлюбленной.

Алисе было больно. Она и сама не понимала, как держится, где находит силы не

сорваться на крик, не уйти в истерику и не облить Игоря потоком обвинений, угроз.

Злость смешивалась в груди с завистью, ненависть смешивалась с любовью и

хотелось с ровнять с грязью эту холеную рожицу возлюбленного, вернуть ему хоть

часть того горя, что он ей причиняет. Мысль вернуть его, надавив на жалость,

отпала сама — какой смысл, если Сталеску еще год служить. Она здесь, он — там.

Она измученная, доведенная службой и служаками до края нервного срыва,

измотанная, похожая на страшный сон в своем выгоревшем топике. Он — такой весь

аккуратный прилизанный, правильный от формы черепа до узла студенческого

галстучка. Его ждут карьера, почет, уважение, стабильность. Ее неизвестность.

Алиса широко улыбнулась, надеясь, что улыбка получилась несильно натянутой:

— Да, не мучайся ты, я все поняла. Спасибо, правда. Я сама хотела сказать тебе

то же самое, но все как-то откладывалось. А сейчас прямо груз с души свалился. У

меня ведь, как у тебя, изменились обстоятельства — человек появился, любимый.

Предлагает руку, сердце и звание, а я все тяну с ответом. Нехорошо — обещала

тебе, ты ждешь, а я возьму и выйду замуж за другого.

— Уф! — облегчено вздохнул Игорь. — Значит, не обижаешься?

Алису передернуло: `обижаюсь? Да, я завыть готова, а тебя по видеосвязи

придушить и сучку твою! И Анаконду и все отделы, что упекли меня сюда, и

сержанта, которого зубами бы загрызла, только б дали!

Улыбнулась бодрее:

— Конечно, нет. Останемся друзьями. Маме привет, моим — тоже. Делать будет

нечего — звони. Пока. Удачи. Всех благ.

Резко нажала кнопку выхода. Экран погас. Алиса качнулась и рухнула на постель,

уткнулась в подушку, закричала в нее, вымещая боль, что мутила ее разум, жгла

душу, и заколотила кулаками по казенному одеялу: ненавижу, ненавижу, не-на-ави-ижу-у-у!!!!

Люция, услышав крики подруги, вылетела из душевой, не высушив волосы, и застыла

посреди казармы, с ужасом глядя, как Алиса с воем колотит кулаками по подушке и

одеялу.

— Ты…ты чего, а?…Эй, Лиса?! Э!

Алиса резко села и уставилась на Маликову. У той лицо вытянулось от вида

заплаканной Сталеску. Это ж чему нужно случиться, как ее нужно довести, чтоб она

заплакала?

— Умер что ли кто? — спросила с сочувствием, подходя ближе.

— Ага, Игорек, — всхлипнула девушка и скривилась. — Гад, сволочь! Ненавижу!!

Люция побледнела, сообразив, в чем дело, села рядом с Алисой, обняла за плечи,

успокаивая:

— Брось, выкинь его из головы. Подумаешь, нашелся тоже мне. Красивая картинка,

не больше, а человек — дрянь. Я тебе говорила: скользкий он, ненадежный.

Отставку дал, да? Подружку завел?

— Оставь, — скинула ее руки с плеч Алиса: без расспросов тошно.

— Да, все, все. Может, пойдем куда-нибудь? Увольнительная все-таки. Сподобились,

вторую за год получить, тьфу ты, и как удачно! Что тебя звонить-то ему потянуло?

Или сам прорезался?

— Я.

— А-а-а, понятно — ностальжи.

— Представь. За последние три месяца одно письмо, восемь строчек.

Продекламировать?

— Обойдусь, — поморщилась Маликова. — Мне и Шекспир не нравится, а уж письма

твоего Стрелкова точно не шедевр. Не для моей психики опусы.

— Почему, Люся, почему? Он ведь обещал, клялся.

— От-ты! Нашла кому и чему верить! Все клянутся и все клятвы забывают.

— Но ведь это не правильно, не честно.

— Не смеши ты меня: `честно', `правильно'! Наши вон в академии учатся, по

вечерам мамины пирожки трескают и в клубы ходят. Чистенькие, честненькие.