Нерв, Высоцкий Владимир Семенович

Нерв

на обложку

Высоцкий Владимир Семенович

Шрифт:

Про нечистую силу

— Я баба-Яга, вот и вся недолга. Я езжу в немазаной ступе. Я к русскому духу не очень строга. Люблю его сваренным в супе. Ох, надоело по лесу летать, Я зелье переварила. Ой, что-то стала совсем изменять Наша нечистая сила… — Привет, добрый день! Я — оборотень, Неловко вчера обернулся: Хотел превратиться в дырявый плетень, Да вот посередке запнулся. Кто я теперь, самому не понять, Эк меня, братцы, скривило. Нет, что-то стала нам всем изменять Наша нечистая сила… — Я старый больной озорной водяной, Но мне надоела квартира, Лежу под корягой, простуженный, злой, А в омуте мокро и сыро. Вижу намедни — утопленник. Хвать! А он меня пяткой по рылу. Ой, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу… — Такие дела: лешачиха со зла, Лишив меня лешевелюры, Вчера из дупла на мороз прогнала, У ней с водяным шуры-муры. Со свету стали совсем изживать, Просто-ки сводят в могилу. Ой, перестали совсем ублажать Нашу нечистую силу.

Ярмарка (песня скоморохов) [31]

Эй, народ честной, незадачливый! Эй вы, купчики да служивый люд, К чудо-городу поворачивай, Зря ли в колокол с колоколен бьют! Все ряды уже с утра Позахвачены. Уйма всякого добра, Всякой всячины. Там точильные круги Точат лясы, Там лихие сапоги Самоплясы. Тадарга-матадарга, Во столице ярмарка, Сказочно-реальная, Свето-музыкальная. Богачи и голь перекатная, Покупатели все, однако, вы. И хоть ярмарка не бесплатная, В этот день вы все одинаковы. За едою в закрома Спозараночка, Скатерть бегает сама Самобраночка. Кто не схочет есть и пить, Тем — изнанка, Их начнет сама бранить Самобранка. Тадарга-матадарга, Вот какая ярмарка: Праздничная, вольная, Бело-хлебосольная. Вот и шапочки-невидимочки. Кто наденет их — станет барином. Леденцы во рту, словно льдиночки, И жар-птица есть в виде жареном. Прилетали год назад Гуси-лебеди. А теперь они лежат На столе, гляди. Эй, слезайте с облачка, Добры люди, Да из белого бычка Ешьте студень. Тадарга-матадарга, Всем богата ярмарка, Вон орехи рядышком С изумрудным ядрышком. Скоморохи — те все хорошие, Скачут-прыгают через палочку. Прибауточки скоморошие, С ихних шуточек все вповалочку. По традиции, как встарь, Вплавь и волоком, Привезли царь-самовар, Как царь-колокол. Скороварный самовар, Он на торфе Вам на выбор сварит вар Или кофе. Тадарга-матадарга, Удалая ярмарка, С плясунами резвыми, Большей частью трезвыми. Вот балда пришел, поработать чтоб. Безработный он, киснет, квасится. Тут как тут и поп — толоконный лоб, Но балда ему — кукиш с маслицем. Разновесые весы — Проторгуешься. В скороходики-часы Не обуешься. Скороходы-сапоги Не залапьте! А для стужи да пурги Лучше лапти. Тадарга-матадарга, Что за чудо ярмарка, Звонкая, несонная, Нетрадиционная. Вон Емелюшка щуку мнет в руке, Щуке быть ухой, вкусным варевом. Черномор кота продает в мешке, Слишком много кот разговаривал. Говорил он без сучка Да без задорины: «Все мы сказками слегка Объегорены». Не скупись, честной народ, За ценою. Продается с цепью кот, С золотою. Тадарга-матадарга, Упоенье-ярмарка. Общая, повальная, Эмоциональная. Будем смехом-то рвать животики, Кто отважится да разохотится Да на коврике-самолетике Не откажется, да прокотится. Разрешите сделать вам Примечание: Никаких воздушных ям И качания. Ковролетчики вчера Ночь не спали, Пыль из этого ковра Выбивали. Тадарга-матадарга, Удалася ярмарка. Тадарга-матадарга, Хорошо бы надолго. Здесь река течет вся молочная, Берега над ней сплошь кисельные, Мы вобьем во дно сваи прочные, Запрудим ее — дело дельное. Запрудили мы реку, Это плохо ли? На киселевом берегу Пляж отгрохали. Но купаться нам пока Нету смысла, Потому у нас река Вся прокисла. Тадарга-матадарга, Не в обиде ярмарка. Хоть залейся нашею Кислой простоквашею. Мы беду-напасть подожжем огнем, Распрямим хребты втрое сложенным, Меда хмельного до краев нальем Всем скучающим и скукоженным. Много тыщ имеет кто Тратьте тыщи те. Даже то, не знаю что, Здесь отыщете. Коль на ярмарку пришли, Так гуляйте, Неразменные рубли Разменяйте. Татарга-матадарга, Вот какая ярмарка! Подходи, подваливай, Сахари, присаливай.

Написана для фильма «Иван да Марья».

Песни Марии

Плач

Отчего не бросилась, Марьюшка, в реку ты, Отчего ж не замолкла навсегда ты? Как забрали милого в рекруты, в рекруты. Как ушел твой суженый во солдаты. Я слезами горькими горницу вымою И на годы долгие дверь закрою. Наклонюсь над озером ивою, ивою, Высмотрю, как в зеркале, — что с тобою. Травушка-муравушка сочная, мятная Без тебя ломается, ветры дуют. Долюшка солдатская ратная, ратная, Что, как пули грудь твою не минуют? Тропочку глубокую протопчу по полю, И венок свой свадебный впрок совью, Дивну косу девичью — до полу, до полу Сберегу для милого с проседью. Вот возьмут кольцо мое с белого блюдица, Хоровод завертится, — грустно в нем. Пусть мое гаданье сбудется, сбудется, Пусть вернется суженый вешним днем. Пой как прежде весело, идучи к дому, ты, Тихим словом ласковым утешай. А житье невестино — омуты, омуты… Поджидает Марьюшка, поспешай.

Ожидание

Не сдержать меня уговорами. Верю свято я не в него ли? Пусть над ним кружат черны вороны, Но он дорог мне и в неволе. Верим веку испокон, Да прослышала сама я, Как в году невесть каком Стали вдруг одним цветком Два цветка, Иван да Марья.

Беда

Я несла свою беду По весеннему по льду. Надломился лед, душа оборвалася. Камнем под воду пошла, А беда — хоть тяжела, А за острые края задержалася. И беда с того вот дня Ищет по свету меня, Слухи ходят вместе с ней, с кривотолками. А что я не умерла, Знала голая земля Да еще перепела с перепелками. Кто из них сказал ему, Господину моему, Только выдали меня, проболталися. И, от страсти сам не свой, Он отправился за мной, А за ним беда с молвой привязалися. Он настиг меня, догнал, Обнял, на руки поднял. Рядом с ним в седле беда ухмылялася. Но остаться он не мог, Был всего один денек, А беда на вечный срок задержалася.

Клич глашатаев [32]

Если кровь у кого горяча, Саблей бей, пикой лихо коли. Царь дарует вам шубу с плеча Из естественной выхухоли. Сей указ без обману-коварства, За печатью по форме точь-в-точь: В бой за восемь шестнадцатых царства И за целую царскую дочь. Да, за целую царскую дочь!

Частушки [33]

Стихи написаны для фильма «Иван да Марья».

Подходи, народ, смелее, Слушай, переспрашивай. Мы споем про Евстигнея, Государя нашего. Вы себе представьте сцену, Как папаша Евстигней Дочь-царевну Аграфену Хочет сплавить поскорей. Но не получается, Царевна не сплавляется. Как-то ехал царь из леса, Весело, спокойненько, Вдруг услышал свист балбеса Соловья-разбойника. С той поры царя корежит, Словно кость застряла в нем. Пальцы в рот себе заложит, Хочет свистнуть соловьем. Надо с этим бой начать, А то начнет разбойничать.

Серенада соловья-Разбойника [34]

Выходи, я тебе посвищу серенаду, Кто тебе серенаду еще посвистит? Сутки кряду могу, до упаду, Если муза меня посетит. Я пока еще только шутю и шалю, Я пока на себя не похож, Я обиду стерплю, но когда я вспылю, Я дворец подпалю, подпилю, развалю, Если ты на балкон не придешь. Ты отвечай мне прямо, откровенно, Разбойничую душу не трави. О, выйди, выйди, выйди, Аграфена, Послушай серенаду о любви. Ей-ей-ей, трали-вали Кабы красна девица жила в полуподвале, Я б тогда на корточки Приседал у форточки, Мы бы до утра проворковали. В лесных кладовых моих уйма товара, Два уютных дупла, три пенечка гнилых, Чем же я тебе, Груня, не пара, Чем я, Феня, тебе не жених? Так тебя я люблю, Что ночами на сплю, Сохну с горя у всех на виду. Вот и голос сорвал, и хриплю, и сиплю. Ох, я дров нарублю, я себя погублю, Но тебя украду, увезу. Я женихов твоих — через колено, Я папе твоему попорчу кровь. О, выйди, выйди, выйди, Аграфена, О, не губи разбойничью любовь. Ей-ей-ей, трали-вали Кабы красна девица жила в полуподвале, Я б тогда на корточки Приседал у форточки, Мы бы до утра проворковали.

Стихи написаны для фильма «Иван да Марья».

Свадебная [35]

Ты, звонарь-Пономарь, не кемарь! Звонкий колокол раскочегаривай. Ты очнись, встрепенись, гармонист, Переливами щедро одаривай. Мы беду навек спровадили, В грудь ей вбили кол осиновый. Перебор сегодня свадебный, Звон над городом малиновый. Эй, гармошечка, дразни, дразни, Не спеши, подманивай. Главный колокол, звони, звони, Маленький подзванивай.

Стихи написаны для фильма «Иван да Марья».

«В заповедных и дремучих…»

В заповедных и дремучих Страшных Муромских лесах Всяка нечисть бродит тучей, На проезжих сеет страх: Воют воем, что твои упокойники… Если есть там соловьи то разбойники. Страшно, аж жуть! В заколдованных болотах Там кикиморы живут. Защекочут до икоты И на дно уволокут. Будь ты конный, будь ты пеший — заграбастают, А уж по лесу — так лешие и шастают. Страшно, аж жуть! И мужик — купец иль воин — Попадали в темный лес. Кто за чем: кто с перепою, А кто сдуру в чащу лез. По причине попадали, без причины ли, Только всех их и видали, словно сгинули. Страшно, аж жуть! Из заморского из лесу, Где и вовсе сущий ад, Где такие злые бесы, Что друг друга не едят, Чтоб творить им совместное зло потом, Поделится приехали опытом. Страшно, аж жуть! Соловей-разбойник главный Им устроил буйный пир, А от них был змей трехглавый И слуга его — вампир. Пили зелье в черепах, ели бульники, Танцевали на гробах, богохульники. Страшно, аж жуть! Змей-Горыныч взмыл на древо, Ну — раскачивать его: «Выводи, разбойник, девок, Пусть покажут кой-чего, Пусть нам лешие попляшут, попоют, А не то я, матерь вашу, всех сгною!» Страшно, аж жуть! Соловей-разбойник тоже Был не только лыком шит, Свистнул, гикнул, крикнул: «Рожа, Гад, заморский паразит, Убирайся отсюда, уматывай, И вампира с собою прихватывай!» Страшно, аж жуть! Все взревели, как медведи: «Натерпелись столько лет! Ведьмы мы аль не ведьмы, Патриотки или нет? Налил бельма, ишь ты, клещ, отоварился, Да еще на наших женщин позарился!..» Страшно, аж жуть! И теперь седые люди Помнят прежние дела: Билась нечисть грудью в груди И друг друга извела. Прекратилися навек безобразия. Ходит в лес человек безбоязненно. И не страшно ничуть!

КАЛЕЙДОСКОП

Дела семейные

В каменном веке

А ну, отдай мой каменный топор И шкур моих набедренных не тронь. Молчи, не вижу я тебя в упор. Или в пещеру, поддержи огонь. Выгадывать не смей на мелочах, Не обостряй семейный наш уклад. Не убрана пещера и очаг, Разбаловалась ты в матриархат. Придержи свое мнение, Я — глава, и мужчина — я. Соблюдай отношения Первобытнообщинные. Там мамонта убьют, поднимут вой, Начнут добычу поровну делить. Я не могу весь век сидеть с тобой, Мне надо хоть кого-нибудь убить. Старейшины сейчас придут ко мне. Смотри еще не выйди голой к ним. Век каменный, а не достать камней. Мне стыдно перед племенем своим. Пять бы жен мне — наверное, Разобрался бы с вами я! Но дела мои скверные, Потому — моногамия. А все твоя проклятая родня… Мой дядя, что достался кабану, Когда был жив, предупреждал меня: Нельзя из людоедок брать жену. Не ссорь меня с общиной — это ложь, Что будто к тебе кто-то пристает. Не клевещи на нашу молодежь, Она — надежда наша и оплот! Ну, что глядишь — тебя пока не бьют. Отдай топор, добром тебя прошу. И шкур не тронь, ведь люди засмеют. До трех считаю, после — задушу.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12-14